Book's list / Список книг :

 

Chapter / Глава


Dan Brown - Angels and Demons - Дэн Браун - Ангелы и демоны

31

Глава 31


The X-33 space plane roared into the sky and arched south toward Rome. On board, Langdon sat in silence. The last fifteen minutes had been a blur. Now that he had finished briefing Vittoria on the Illuminati and their covenant against the Vatican, the scope of this situation was starting to sink in.

Стратоплан "Х-33" с ревом взмыл в небо и, описав высокую дугу, помчался на юг в направлении Рима. Лэнгдон сидел в полном молчании. Последние пятнадцать минут он находился словно в тумане. Лишь сейчас, закончив рассказывать Виттории об иллюминатах и их заговоре против Ватикана, он до конца понял масштаб и значение происходящих событий.


What the hell am I doing? Langdon wondered. I should have gone home when I had the chance! Deep down, though, he knew he'd never had the chance.

"Что я делаю, дьявол меня побери?! - спрашивал себя Лэнгдон. - Следовало сбежать, пока у меня имелась такая возможность!" Впрочем, в глубине души он прекрасно понимал, что такой возможности у него никогда не было.


Langdon's better judgment had screamed at him to return to Boston. Nonetheless, academic astonishment had somehow vetoed prudence. Everything he had ever believed about the demise of the Illuminati was suddenly looking like a brilliant sham. Part of him craved proof. Confirmation. There was also a question of conscience. With Kohler ailing and Vittoria on her own, Langdon knew that if his knowledge of the Illuminati could assist in any way, he had a moral obligation to be here.

Его здравый смысл громко протестовал, требуя немедленно вернуться в Бостон. Однако любопытство ученого оказалось сильнее, чем призывы к благоразумию. Его многолетнее убеждение в том, что деятельность братства "Иллюминати" сошла на нет, похоже, в одно мгновение обратилось в прах. Но какая-то часть его разума требовала подтверждения. Требовала доказательств. Кроме того, в нем говорила и элементарная совесть. Колер тяжело болен, и Виттория осталась в одиночестве. Если накопленные им за многие годы познания способны помочь, то моральный долг требует, чтобы он летел в Рим.


There was more, though. Although Langdon was ashamed to admit it, his initial horror on hearing about the antimatter's location was not only the danger to human life in Vatican City, but for something else as well. Art.

В Рим его звало еще и нечто иное, то, в чем Лэнгдон стыдился признаться самому себе. Ужас, который он испытал, узнав о местонахождении антивещества, объяснялся беспокойством даже не столько за жизнь многих людей, сколько за судьбу сокровищ искусства, хранившихся в Ватикане.


The world's largest art collection was now sitting on a time bomb. The Vatican Museum housed over 60,000 priceless pieces in 1,407 rooms-Michelangelo, da Vinci, Bernini, Botticelli. Langdon wondered if all of the art could possibly be evacuated if necessary. He knew it was impossible. Many of the pieces were sculptures weighing tons. Not to mention, the greatest treasures were architectural-the Sistine Chapel, St. Peter's Basilica,

Крупнейшая коллекция мировых шедевров в буквальном смысле слова находилась на бочке с порохом. 1400 залов и 20 двориков-музеев Ватикана хранили более 60 000 произведений искусства. Среди них творения древних мастеров, работы Джованни Беллини, Микеланджело, Леонардо да Винчи, Боттичелли, скульптуры Бернини. В Ватикане находятся такие памятники архитектуры, как собор Святого Петра и Сикстинская капелла.


Michelangelo's famed spiral staircase leading to the Musиo Vaticano-priceless testaments to man's creative genius.

А во что можно оценить созданную гением Микеланджело знаменитую спиральную лестницу, ведущую в музеи Ватикана?


Langdon wondered how much time was left on the canister.

Интересно, сколько еще продержится магнитное поле в ловушке?


"Thanks for coming," Vittoria said, her voice quiet.

- Благодарю вас за то, что вы согласились прилететь в Европу, - негромко произнесла Виттория.


Langdon emerged from his daydream and looked up. Vittoria was sitting across the aisle. Even in the stark fluorescent light of the cabin, there was an aura of composure about her-an almost magnetic radiance of wholeness. Her breathing seemed deeper now, as if a spark of self-preservation had ignited within her ... a craving for justice and retribution, fueled by a daughter's love.

Лэнгдон покинул мир видений. Виттория сидела на другой стороне прохода, разделяющего ряды кресел. Даже в холодном свете неоновых ламп нельзя было не заметить окружавшую ее ауру спокойствия и притягательность ее натуры. Девушка дышала глубоко и ровно, к ней полностью вернулось самообладание, и, движимая дочерней любовью, она теперь стремилась лишь к возмездию и восстановлению справедливости.


Vittoria had not had time to change from her shorts and sleeveless top, and her tawny legs were now goose-bumped in the cold of the plane. Instinctively Langdon removed his jacket and offered it to her.

У Виттории не было времени сменить шорты и топик на что-то более солидное, и в прохладном воздухе кабины ее загорелые ноги покрылись гусиной кожей. Лэнгдон, не раздумывая, снял пиджак и предложил его девушке.


"American chivalry?" She accepted, her eyes thanking him silently.

- Американское рыцарство? - произнесла она, ответив на его заботу благодарной улыбкой.


The plane jostled across some turbulence, and Langdon felt a surge of danger. The windowless cabin felt cramped again, and he tried to imagine himself in an open field. The notion, he realized, was ironic. He had been in an open field when it had happened. Crushing darkness. He pushed the memory from his mind. Ancient history.

Самолет попал в зону турбулентности, и его настолько сильно тряхнуло, что Лэнгдон даже испугался. Лишенная окон кабина снова показалась ему слишком тесной, и он попытался представить себя гуляющим по широкому полю. Какая ирония, подумал он. Ведь когда все это произошло, он как раз находился на открытом пространстве. Всепоглощающая тьма. Он прогнал нахлынувшие было воспоминания. Все это ушло в прошлое. Стало достоянием истории.


Vittoria was watching him. "Do you believe in God, Mr. Langdon?"

- Вы верите в Бога, мистер Лэнгдон? - внимательно глядя на него, спросила Виттория.


The question startled him. The earnestness in Vittoria's voice was even more disarming than the inquiry. Do I believe in God? He had hoped for a lighter topic of conversation to pass the trip.

Этот вопрос поверг его в изумление. Или, если быть более точным, даже не сам вопрос, а тот серьезный тон, которым он был задан. "Верю ли я в Бога?" А ведь в глубине души он надеялся, что проведет полет, обсуждая не столь серьезные темы.


A spiritual conundrum, Langdon thought. That's what my friends call me. Although he studied religion for years, Langdon was not a religious man. He respected the power of faith, the benevolence of churches, the strength religion gave so many people ... and yet, for him, the intellectual suspension of disbelief that was imperative if one were truly going to "believe" had always proved too big an obstacle for his academic mind.

"Духовная загадка",подумал Лэнгдон. Именно так говорили о нем его друзья. Несмотря на многолетнее изучение религии, сам он религиозным человеком так и не стал. Он с почтением относился к могуществу веры, благотворительным делам церкви и той силе, которую придавали многим людям их религиозные убеждения... Однако полный отказ от всяких сомнений, неизбежный для истинно верующего, являлся непосильным для его разума ученого.


"I want to believe," he heard himself say.

- Я хочу верить, - услышал он свои слова.


Vittoria's reply carried no judgment or challenge. "So why don't you?"

- И что же вам мешает? - без тени вызова или осуждения произнесла Виттория.


He chuckled. "Well, it's not that easy. Having faith requires leaps of faith, cerebral acceptance of miracles-immaculate conceptions and divine interventions. And then there are the codes of conduct. The Bible, the Koran, Buddhist scripture ... they all carry similar requirements-and similar penalties. They claim that if I don't live by a specific code I will go to hell. I can't imagine a God who would rule that way."

- Все это не так просто, - фыркнул он. - Вера требует, если так можно выразиться, "актов веры". Верующий должен серьезно относиться к чудесам, не сомневаться в беспорочном зачатии и божественном вмешательстве. Кроме того, вера предписывает определенный кодекс поведения. Библия, Коран, буддийские рукописи... все они содержат практически идентичные требования, за нарушение коих установлены одинаковые наказания. В них говорится, что меня ждет ад, если я не стану следовать этому поведенческому кодексу. Мне трудно представить себе Бога, который управляет миром подобным образом.


"I hope you don't let your students dodge questions that shamelessly."

- Остается лишь надеяться, что вы не позволяете своим студентам так бессовестно уходить от поставленных вами вопросов.


The comment caught him off guard.

Это замечание застало его врасплох.


"What?"

- Что?


"Mr. Langdon, I did not ask if you believe what man says about God. I asked if you believed in God. There is a difference. Holy scripture is stories ... legends and history of man's quest to understand his own need for meaning. I am not asking you to pass judgment on literature. I am asking if you believe in God. When you lie out under the stars, do you sense the divine? Do you feel in your gut that you are staring up at the work of God's hand?"

- Мистер Лэнгдон, я не спрашивала вас, верите ли вы тому, что люди говорят о Боге. Я спросила: "Верите ли вы в Бога?" Это два совершенно разных вопроса. Священное Писание - это... собрание рассказов, легенд. Это история того, как человек пытался удовлетворить свою потребность в познании самого себя и всего сущего. Меня не интересуют ваши суждения о литературных произведениях. Я спрашиваю: верите ли вы в Бога? Ощущаете ли присутствие высшей силы, когда вглядываетесь в звезды? Верите ли вы всем своим существом, что темный свод над вами - творение руки Божьей?


Langdon took a long moment to consider it.

Лэнгдон задумался.


"I'm prying," Vittoria apologized.

- Может быть, я слишком бесцеремонна?


"No, I just ..."

- Нет. Просто я...


"Certainly you must debate issues of faith with your classes."

- Не сомневаюсь, что вы обсуждаете вопросы веры со своими учениками.


"Endlessly."

- Постоянно.


"And you play devil's advocate, I imagine. Always fueling the debate."

- И вы, как мне кажется, выступаете в роли адвоката дьявола. Все время подливаете масло в огонь дискуссии.


Langdon smiled. "You must be a teacher too."

- Вам, видимо, тоже не чужда преподавательская деятельность? - улыбнулся Лэнгдон.


"No, but I learned from a master. My father could argue two sides of a Mebius Strip."

- Нет, но я многому научилась у папы. Леонардо Ветра мог с одинаковым успехом представлять обе стороны петли Мёбиуса.


Langdon laughed, picturing the artful crafting of a Mebius Strip-a twisted ring of paper, which technically possessed only one side. Langdon had first seen the single-sided shape in the artwork of M. C. Escher.

Лэнгдон рассмеялся, представив себе так называемую петлю Мёбиуса - поверхность, получаемую при склеивании двух перевернутых относительно друг друга концов прямоугольной полоски. Строго говоря, петля Мёбиуса имеет всего лишь одну сторону. Впервые эту петлю Лэнгдон увидел в творениях Эшера.


"May I ask you a question, Ms. Vetra?"

- Могу я задать вам один вопрос, мисс Ветра?


"Call me Vittoria. Ms. Vetra makes me feel old."

- Зовите меня Виттория. Когда я слышу "мисс Ветра", то сразу начинаю чувствовать себя ужасно старой.


He sighed inwardly, suddenly sensing his own age.

Он подавил вздох, вдруг ощутив свой преклонный возраст, и произнес:


"Vittoria, I'm Robert."

- В таком случае я - Роберт.


"You had a question."

- У вас был ко мне вопрос.


"Yes. As a scientist and the daughter of a Catholic priest, what do you think of religion?"

- Да. Что вы, будучи дочерью католического священника и одновременно ученым, думаете о религии?


Vittoria paused, brushing a lock of hair from her eyes.

Виттория помолчала немного, отбросила упавшую на лоб прядь волос и сказала:


"Religion is like language or dress. We gravitate toward the practices with which we were raised. In the end, though, we are all proclaiming the same thing. That life has meaning. That we are grateful for the power that created us."

- Религия подобна языку или манере одеваться. Мы всегда тяготеем к тому, с чем выросли. Но в конечном итоге все мы заявляем одно и то же. Мы говорим, что в жизни имеется скрытый смысл, и мы благодарны силе, нас создавшей.


Langdon was intrigued.

Слова девушки заинтриговали Лэнгдона.


"So you're saying that whether you are a Christian or a Muslim simply depends on where you were born?"

- Следовательно, вы утверждаете, что религия - будь то христианство, мусульманство или буддизм - зависит только от того, где мы родились?


"Isn't it obvious? Look at the diffusion of religion around the globe."

- Но разве это не очевидно?


"So faith is random?"

- В таком случае вера вообще случайное явление?


"Hardly. Faith is universal. Our specific methods for understanding it are arbitrary. Some of us pray to Jesus, some of us go to Mecca, some of us study subatomic particles. In the end we are all just searching for truth, that which is greater than ourselves."

- Ничего подобного. Вера - явление универсальное. Но методы ее познания, к которым мы прибегаем, целиком зависят от нашего выбора. Одни возносят молитвы Иисусу, другие отправляются в Мекку, а третьи изучают поведение элементарных частиц. В конечном итоге все мы заняты поиском истины, гораздо более грандиозной, чем мы сами.


Langdon wished his students could express themselves so clearly. Hell, he wished he could express himself so clearly.

Лэнгдон пожалел, что его студенты не умеют выражать свои мысли с такой точностью. Да что там студенты! Он сам вряд ли смог бы высказать это столь же ясно.


"And God?" he asked. "Do you believe in God?"

- А как же Бог? - спросил он. - Вы в Бога веруете?


Vittoria was silent for a long time.

На сей раз Виттория молчала довольно долго.


"Science tells me God must exist. My mind tells me I will never understand God. And my heart tells me I am not meant to."

- Наука говорит мне, - наконец сказала она, - что Бог должен существовать. Но мой разум утверждает, что я никогда не смогу понять Бога. А сердце тем временем подсказывает, что я для этого вовсе и не предназначена.


Chapter / Глава

 
Рейтинг@Mail.ru