Book's list / Список книг :

 

Chapter / Глава


Dan Brown - Angels and Demons - Дэн Браун - Ангелы и демоны

42

Глава 42


Cardinal Mortati was sweating now in his black robe. Not only was the Sistine Chapel starting to feel like a sauna, but conclave was scheduled to begin in twenty minutes, and there was still no word on the four missing cardinals. In their absence, the initial whispers of confusion among the other cardinals had turned to outspoken anxiety.

Кардинал Мортати истекал потом в своей черной мантии. И не только потому, что в Сикстинской капелле было жарко, как в сауне. Конклав должен был открыться через двадцать минут, а он не имел никаких сведений о четырех исчезнувших кардиналах. Собравшиеся в капелле отцы церкви давно заметили их отсутствие, и первоначальное негромкое перешептывание постепенно переходило в недоуменный ропот.


Mortati could not imagine where the truant men could be. With the camerlegno perhaps? He knew the camerlegno had held the traditional private tea for the four preferiti earlier that afternoon, but that had been hours ago. Were they ill? Something they ate? Mortati doubted it. Even on the verge of death the preferiti would be here. It was once in a lifetime, usually never, that a cardinal had the chance to be elected Supreme Pontiff, and by Vatican Law the cardinal had to be inside the Sistine Chapel when the vote took place. Otherwise, he was ineligible.

Мортати не мог предположить, куда подевались эти прогульщики. Может быть, они у камерария? Он знал, что последний по традиции пил чай с preferiti, но чаепитие должно было закончиться еще час назад. Может быть, они заболели? Съели что-нибудь не то? В подобное Мортати поверить не мог. Лишь раз в жизни кардинал получал шанс стать Верховным понтификом (иным такой возможности вообще не представлялось), а согласно законам Ватикана, чтобы стать папой, во время голосования нужно было находиться в Сикстинской капелле. В противном случае кардинал выбывал из числа кандидатов.


Although there were four preferiti, few cardinals had any doubt who the next Pope would be. The past fifteen days had seen a blizzard of faxes and phone calls discussing potential candidates. As was the custom, four names had been chosen as preferiti, each of them fulfilling the unspoken requisites for becoming Pope:

Хотя число preferiti достигало четырех человек, мало кто сомневался, который из них станет папой. Последние пятнадцать дней они провели в бесконечных переговорах и консультациях, используя все новейшие средства связи - электронную почту, факсы и, естественно, телефон. Согласно традиции, в качестве preferiti были названы четыре имени, и каждый из избранников отвечал всем предъявляемым к претенденту на Святой престол негласным требованиям.


Multilingual in Italian, Spanish, and English. No skeletons in his closet. Between sixty-five and eighty years old.

Владение несколькими языками, итальянским, испанским и английским - обязательно. Никаких порочащих секретов. Или, как говорят англичане, "никаких скелетов в шкафу". Возраст от шестидесяти пяти до восьмидесяти.


As usual, one of the preferiti had risen above the others as the man the college proposed to elect. Tonight that man was Cardinal Aldo Baggia from Milan. Baggia's untainted record of service, combined with unparalleled language skills and the ability to communicate the essence of spirituality, had made him the clear favorite.

Один из четверки имел преимущество. Это был тот, кого коллегия кардиналов рекомендовала для избрания. В этот вечер таким человеком стал кардинал Альдо Баджиа из Милана. Многолетнее, ничем не запятнанное служение церкви, изумительная способность к языкам и непревзойденное умение донести до слушателей суть веры делали его основным кандидатом.


So where the devil is he? Mortati wondered.

"И куда, дьявол его побери, он мог деться?" - изумлялся про себя Мортати.


Mortati was particularly unnerved by the missing cardinals because the task of supervising this conclave had fallen to him. A week ago, the College of Cardinals had unanimously chosen Mortati for the office known as The Great Elector-the conclave's internal master of ceremonies. Even though the camerlegno was the church's ranking official, the camerlegno was only a priest and had little familiarity with the complex election process, so one cardinal was selected to oversee the ceremony from within the Sistine Chapel.

Отсутствие кардиналов волновало Мортати потому, что на него была возложена обязанность следить за ходом конклава. Неделю назад коллегия кардиналов единогласно провозгласила его так называемым великим выборщиком, или, говоря по-простому, руководителем всей церемонии. Лишь камерарий был лучше других осведомлен о процедуре выборов, но он, временно возглавляя церковь, оставался простым священником и в Сикстинскую капеллу доступа не имел. Поэтому для наблюдения за ходом церемонии выбирали специального кардинала.


Cardinals often joked that being appointed The Great Elector was the cruelest honor in Christendom. The appointment made one ineligible as a candidate during the election, and it also required one spend many days prior to conclave poring over the pages of the Universi Dominici Gregis reviewing the subtleties of conclave's arcane rituals to ensure the election was properly administered.

Кардиналы частенько шутили по поводу избрания на эту роль. Назначение на пост великого выборщика - самая жестокая милость во всем христианском мире, говорили они. Великий выборщик исключался из числа претендентов на Святой престол, и, кроме того, ему в течение нескольких дней приходилось продираться сквозь дебри Universi Dominici Gregis, усваивая мельчайшие тонкости освященного веками ритуала, чтобы провести выборы на должном уровне.


Mortati held no grudge, though. He knew he was the logical choice. Not only was he the senior cardinal, but he had also been a confidant of the late Pope, a fact that elevated his esteem. Although Mortati was technically still within the legal age window for election, he was getting a bit old to be a serious candidate. At seventy-nine years old he had crossed the unspoken threshold beyond which the college no longer trusted one's health to withstand the rigorous schedule of the papacy.

Мортати, однако, не жаловался, понимая, что его избрание является вполне логичным. Он был не только самым старым кардиналом, но и долгие годы оставался доверенным лицом покойного папы, чего остальные отцы церкви не могли не ценить. Хотя по возрасту Мортати еще мог претендовать на Святой престол, все же он был слишком стар для того, чтобы иметь серьезные шансы быть избранным. Достигнув семидесяти девяти лет, Мортати переступил через невидимый порог, который давал основание коллегии кардиналов усомниться в том, что здоровье позволит ему справиться с весьма изнурительными обязанностями главы католической церкви.


A Pope usually worked fourteen-hour days, seven days a week, and died of exhaustion in an average of 6.3 years. The inside joke was that accepting the papacy was a cardinal's "fastest route to heaven."

Папы, как правило, трудились четырнадцать часов в сутки семь дней в неделю и умирали от истощения через 6,3 года (в среднем, естественно) пребывания на Святом престоле. В церковных кругах шутливо говорили, что избрание на пост папы является для кардинала "кратчайшим путем на небо".


Mortati, many believed, could have been Pope in his younger days had he not been so broad-minded. When it came to pursuing the papacy, there was a Holy Trinity-Conservative. Conservative. Conservative.

Мортати, как полагали многие, мог стать папой в более раннем возрасте, если бы не обладал одним весьма серьезным недостатком. Кардинала Мортати отличала широта взглядов, что противоречило условиям Святой триады, соблюдение которых требовалось для избрания на пост папы. Эти триада заключалась в трех словах - консерватизм, консерватизм и консерватизм.


Mortati had always found it pleasantly ironic that the late Pope, God rest his soul, had revealed himself as surprisingly liberal once he had taken office. Perhaps sensing the modern world progressing away from the church, the Pope had made overtures, softening the church's position on the sciences, even donating money to selective scientific causes. Sadly, it had been political suicide. Conservative Catholics declared the Pope "senile," while scientific purists accused him of trying to spread the church's influence where it did not belong.

Мортати усматривал иронию истории в том, что покойный папа, упокой Господи душу его, взойдя на Святой престол, к всеобщему удивлению, проявил себя большим либералом. Видимо, чувствуя, что современный мир постепенно отходит от церкви, папа предпринял несколько смелых шагов. В частности, он не только смягчил позицию католицизма по отношению к науке, но даже финансировал некоторые исследования. К несчастью, этим он совершил политическое самоубийство. Консервативные католики объявили его "дебилом", а пуристы от науки заявили, что церковь пытается оказать влияние на то, на что ей влиять не положено.


"So where are they?"

- Итак, где же они?


Mortati turned. One of the cardinals was tapping him nervously on the shoulder.

Мортати обернулся. Один из кардиналов, нервно дотронувшись рукой до его плеча, повторил вопрос:


"You know where they are, don't you?" Mortati tried not to show too much concern.

- Ведь вам известно, где они, не так ли? Мортати, пытаясь скрыть беспокойство, произнес:


"Perhaps still with the camerlegno."

- Видимо, у камерария.


"At this hour? That would be highly unorthodox!" "Perhaps the camerlegno lost track of time?"

- В такое время? Если это так, то их поведение, мягко говоря, несколько неортодоксально, а камерарий, судя по всему, полностью утратил чувство времени.


The cardinal frowned mistrustingly.

Кардинал явно усомнился в словах "великого выборщика".


Mortati sincerely doubted it, but he said nothing. He was well aware that most cardinals did not much care for the camerlegno, feeling he was too young to serve the Pope so closely. Mortati suspected much of the cardinals' dislike was jealousy, and Mortati actually admired the young man, secretly applauding the late Pope's selection for chamberlain. Mortati saw only conviction when he looked in the camerlegno's eyes, and unlike many of the cardinals, the camerlegno put church and faith before petty politics. He was truly a man of God.

Мортати не верил в то, что камерарий не следит за временем, но тем не менее ничего не сказал. Он знал, что многие кардиналы не испытывают особых симпатий к помощнику папы, считая его мальчишкой, слишком неопытным, чтобы быть доверенным лицом понтифика. Мортати полагал, что в основе этой неприязни лежат обыкновенные зависть и ревность. Сам же он восхищался этим еще довольно молодым человеком и тайно аплодировал папе за сделанный им выбор. Глядя в глаза ближайшего помощника главы церкви, он видел в них убежденность и веру. Камерарий был далек от того мелкого политиканства, которое, увы, столь присуще многим служителям церкви. Он был поистине человеком Божьим.


Throughout his tenure, the camerlegno's steadfast devotion had become legendary. Many attributed it to the miraculous event in his childhood ... an event that would have left a permanent impression on any man's heart. The miracle and wonder of it, Mortati thought, often wishing his own childhood had presented an event that fostered that kind of doubtless faith. Unfortunately for the church, Mortati knew, the camerlegno would never become Pope in his elder years. Attaining the papacy required a certain amount of political ambition, something the young camerlegno apparently lacked; he had refused his Pope's offers for higher clerical stations many times, saying he preferred to serve the church as a simple man.

Со временем преданность камерария вере и Святому престолу стали обрастать легендами. Многие объясняли это чудом, объектом которого тот был в детстве. Такое событие навсегда запало бы в душу любого человека, окажись он его свидетелем. Чудны дела Твои, Господи, думал Мортати, сожалея о том, что в его юности не произошло события, которое позволило бы ему, оставив все сомнения, бесконечно укрепиться в вере. При этом Мортати знал, что, к несчастью для церкви, камерарию даже в зрелом возрасте не суждено стать папой. Для достижения этого поста священнослужитель должен обладать политическим честолюбием, а этот камерарий был, увы, начисто лишен всяких политических амбиций. Он несколько раз отказывался от очень выгодных церковных постов, которые предлагал ему покойный папа, заявляя, что желает служить церкви как простой человек.


"What next?" The cardinal tapped Mortati, waiting.

- Ну и что теперь? - спросил настойчивый кардинал.


Mortati looked up. "I'm sorry?"

- Что, простите? - поднимая на него глаза, переспросил Мортати. Он настолько погрузился в собственные мысли, что не слышал вопроса.


"They're late! What shall we do!"

- Они опаздывают! Что мы будем делать?


"What can we do?" Mortati replied. "We wait. And have faith."

- А что мы можем сделать? - вопросом на вопрос ответил Мортати. - Нам остается только ждать. И верить.


Looking entirely unsatisfied with Mortati's response, the cardinal shrunk back into the shadows.

Кардиналу, которого ответ "великого выборщика" совершенно не устроил, оставалось лишь молча отступить в тень.


Mortati stood a moment, dabbing his temples and trying to clear his mind. Indeed, what shall we do? He gazed past the altar up to Michelangelo's renowned fresco, "The Last Judgment." The painting did nothing to soothe his anxiety. It was a horrifying, fifty-foot-tall depiction of Jesus Christ separating mankind into the righteous and sinners, casting the sinners into hell. There was flayed flesh, burning bodies, and even one of Michelangelo's rivals sitting in hell wearing ass's ears. Guy de Maupassant had once written that the painting looked like something painted for a carnival wrestling booth by an ignorant coal heaver.

Мортати некоторое время стоял молча, потирая пальцем висок. Он понимал, что прежде всего следовало привести в порядок мысли. "Итак, что же нам действительно делать?" - подумал он, бросив взгляд на недавно обновленные фрески Микеланджело на стене над алтарем. Вид Страшного суда в изображении гениального художника его вовсе не успокоил. На огромной, высотой в пятьдесят футов, картине Иисус отделял праведников от грешников, отправляя последних в ад. На фреске были изображены освежеванная плоть и охваченные пламенем тела. Микеланджело отправил в ад даже одного из своих врагов, украсив его при этом огромными ослиными ушами. Мопассан однажды заметил, что фреска выглядит так, словно ее написал какой-то невежественный истопник для карнавального павильона, в котором демонстрируют греко-римскую борьбу.


Cardinal Mortati had to agree.

И Мортати в глубине души соглашался с великим писателем.


Chapter / Глава

 
Рейтинг@Mail.ru