Book's list / Список книг :

 

Chapter / Глава


Dan Brown - Angels and Demons - Дэн Браун - Ангелы и демоны

52

Глава 52


The internal organization of Archival Vault 10 was not as intuitive as Langdon had hoped, and the Diagramma manuscript did not appear to be located with other similar Galilean publications. Without access to the computerized Biblion and a reference locator, Langdon and Vittoria were stuck.

Внутренняя организация хранилища №10 оказалась не столь упорядоченной, как надеялся Лэнгдон. "Диаграммы" среди других работ Галилея не оказалось. Без доступа к электронному каталогу "Библион" и не зная системы отсылок, Лэнгдон и Виттория оказались в тупике.


"You're sure Diagramma is in here?" Vittoria asked.

- Вы уверены, что "Диаграмма" должна находиться здесь? - спросила девушка.


"Positive. It's a confirmed listing in both the Uficcio della Propaganda delle Fede-"

- Абсолютно. Это подтверждают все письменные источники, включая Ufficcio della Propaganda delle Fede...


"Fine. As long as you're sure." She headed left, while he went right.

- Ясно, - прервала его Виттория. - Будем искать, поскольку вы уверены... - С этими словами она двинулась налево, а Лэнгдон взял на себя правую сторону хранилища.


Langdon began his manual search. He needed every bit of self-restraint not to stop and read every treasure he passed. The collection was staggering. The Assayer ... The Starry Messenger ... The Sunspot Letters ... Letter to the Grand Duchess Christina ... Apologia pro Galileo ... On and on.

Ручной поиск оказался страшно долгим делом. Лэнгдону лишь с огромным трудом удавалось преодолевать соблазн углубиться в чтение сокровищ, которые то и дело оказывались У него под рукой. "Опыты"... "Звездный вестник"... "Пробирщик"... "Письма о солнечных пятнах"... "Письмо великой герцогине Кристине"... "Апология Галилея"... И так далее и тому подобное...


It was Vittoria who finally struck gold near the back of the vault.

Удача досталась Виттории.


Her throaty voice called out,"Diagramma della Veritа!"

- "Diagramma della verita"! - услышал Лэнгдон взволнованный голос девушки.


Langdon dashed through the crimson haze to join her."Where?"

- Где? - спросил он и со всех ног бросился бежать через багровый полумрак.


Vittoria pointed, and Langdon immediately realized why they had not found it earlier. The manuscript was in a folio bin, not on the shelves. Folio bins were a common means of storing unbound pages. The label on the front of the container left no doubt about the contents.

Виттория показала на небольшой столик, и Лэнгдон понял, почему не смог найти книгу раньше. Она находилась не на полке, а лежала в нише, в так называемой folio bin - специальной твердой папке для хранения непереплетенных листов. Наклейка на корешке не оставляла никаких сомнений. На ней значилось:


DIAGRAMMA DELLA VERITA

DIAGRAMMA DELLA VERITA


Galileo Galilei, 1639

Galileo Galilei, 1639


Langdon dropped to his knees, his heart pounding. "Diagramma."

Лэнгдон упал на колени, чувствуя, как бешено колотится сердце. "Diagramma".


He gave her a grin. "Nice work. Help me pull out this bin."

- Отлично сработано, - сказал он, широко улыбаясь девушке. - Теперь помогите мне извлечь манускрипт из контейнера.


Vittoria knelt beside him, and they heaved. The metal tray on which the bin was sitting rolled toward them on castors, revealing the top of the container.

Виттория опустилась рядом с ним на колени, и они вдвоем потянули за две выступающие рукоятки. Металлический лоток, на котором покоился контейнер, был снабжен роликами и выкатился безо всяких усилий с их стороны.


"No lock?" Vittoria said, sounding surprised at the simple latch.

- Никакого замка? - удивилась Виттория.


"Never. Documents sometimes need to be evacuated quickly. Floods and fires."

- Ценные архивные материалы никогда не запираются на ключ. В любой момент может возникнуть необходимость в экстренной эвакуации. В случае пожара или наводнения, например.


"So open it."

- Тогда открывайте.


Langdon didn't need any encouragement. With his academic life's dream right in front of him and the thinning air in the chamber, he was in no mood to dawdle. He unsnapped the latch and lifted the lid. Inside, flat on the floor of the bin, lay a black, duck-cloth pouch. The cloth's breathability was critical to the preservation of its contents. Reaching in with both hands and keeping the pouch horizontal, Langdon lifted it out of the bin.

Лэнгдону не надо было повторять дважды. Всю свою жизнь ученого он мечтал о том, чтобы взглянуть на этот манускрипт. Разреженная атмосфера хранилища тоже заставляла спешить. Лэнгдон расстегнул защелку и поднял крышку. На дне контейнера лежала весьма простого вида сумка из черной парусины. Способность этой грубой ткани пропускать воздух была жизненно необходима для сохранности материалов. Лэнгдон подсунул обе руки под сумку и поднял ее, стараясь держать горизонтально.


"I expected a treasure chest," Vittoria said. "Looks more like a pillowcase."

- А я-то думала, что увижу по меньшей мере ларец для хранения сокровищ, - заметила Виттория. - А эта штука, по-моему, больше всего смахивает на чехол для подушки.


"Follow me," he said. Holding the bag before him like a sacred offering, Langdon walked to the center of the vault where he found the customary glass-topped archival exam table. Although the central location was intended to minimize in-vault travel of documents, researchers appreciated the privacy the surrounding stacks afforded. Career-making discoveries were uncovered in the top vaults of the world, and most academics did not like rivals peering through the glass as they worked.

- Идите за мной, - сказал Лэнгдон и направился к центру хранилища, где находился стандартный архивный стол со стеклянной столешницей. Расположение стола до минимума сокращало расстояние, на которое перемещались документы, и, кроме того, обеспечивало исследователям возможность уединения. Жаждавшим новых открытий ученым не нравилось, когда соперники имели возможность смотреть на их работу сквозь стеклянные стены куба. А стоящий в центре помещения стол не был виден снаружи, так как со всех сторон его окружали стеллажи с документами.


Langdon lay the pouch on the table and unbuttoned the opening. Vittoria stood by. Rummaging through a tray of archivist tools, Langdon found the felt-pad pincers archivists called finger cymbals-oversized tweezers with flattened disks on each arm. As his excitement mounted, Langdon feared at any moment he might awake back in Cambridge with a pile of test papers to grade. Inhaling deeply, he opened the bag. Fingers trembling in their cotton gloves, he reached in with his tongs.

Держа сумку перед собой, словно бесценную реликвию, Лэнгдон подошел к столу, положил драгоценный груз на блестящую поверхность и расстегнул пуговицы клапана. Виттория стояла рядом и наблюдала за священнодействиями американца. Порывшись в металлической корзине с архивными принадлежностями, Лэнгдон извлек из нее нечто похожее на плоскогубцы с губами в форме больших, подбитых фетром дисков. Архивисты именуют эти щипцы-переростки "тарелочками для пальцев". Волнение Лэнгдона нарастало с каждым моментом. Ему казалось, что это всего лишь сон и он вот-вот проснется в Кембридже, чтобы приступить к проверке горы экзаменационных работ. Лэнгдон набрал полную грудь воздуха, открыл сумку и затянутыми в белые перчатки дрожащими пальцами потянулся к щипцам.


"Relax," Vittoria said. "It's paper, not plutonium."

- Успокойтесь, - сказала Виттория. - Это же всего лишь бумага, а не плутоний.


Langdon slid the tongs around the stack of documents inside and was careful to apply even pressure. Then, rather than pulling out the documents, he held them in place while he slid off the bag-an archivist's procedure for minimizing torque on the artifact. Not until the bag was removed and Langdon had turned on the exam darklight beneath the table did he begin breathing again.

Тщательно рассчитывая силу захвата, он зажал пачку листков между покрытыми фетром дисками и извлек их из сумки. Действовал он при этом, как опытный архивист. Чтобы снизить до минимума возможность повреждения документа, ученый, вместо того чтобы вынуть листы из сумки, осторожно стянул с них сумку, удерживая драгоценную пачку на месте. Лишь после того, как манускрипт полностью был извлечен и загорелась расположенная под столом неяркая подсветка, Лэнгдон снова позволил себе дышать.


Vittoria looked like a specter now, lit from below by the lamp beneath the glass.

В этом необычном освещении Виттория была похожа на призрак.


"Small sheets," she said, her voice reverent.

- Совсем небольшие листки, - произнесла она с благоговейным трепетом в голосе.


Langdon nodded. The stack of folios before them looked like loose pages from a small paperback novel. Langdon could see that the top sheet was an ornate pen and ink cover sheet with the title, the date, and Galileo's name in his own hand.

Лэнгдон лишь кивнул в ответ. Пачка лежащих перед ним страниц внешне напоминала сильно потрепанный детективный роман в бумажной обложке. Титульный лист манускрипта служил своеобразной обложкой. На нем располагались нарисованный тушью сложный орнамент, название труда, дата и имя автора. Последнее было начертано рукой самого Галилея.


In that instant, Langdon forgot the cramped quarters, forgot his exhaustion, forgot the horrifying situation that had brought him here. He simply stared in wonder. Close encounters with history always left Langdon numbed with reverence ... like seeing the brushstrokes on the Mona Lisa.

В этот миг Лэнгдон забыл обо всем: тесноте лишенного кислорода помещения, об усталости и о тех ужасающих обстоятельствах, которые привели его сюда. Он в немом восхищении смотрел на рукопись. В те моменты, когда ему выпадало счастье прикоснуться к живой истории, ученый всегда терял дар речи. Наверное, он испытал бы такое же чувство, следя за тем, как гений наносит последние мазки на портрет Моны Лизы.


The muted, yellow papyrus left no doubt in Langdon's mind as to its age and authenticity, but excluding the inevitable fading, the document was in superb condition. Slight bleaching of the pigment. Minor sundering and cohesion of the papyrus. But all in all ... in damn fine condition. He studied the ornate hand etching of the cover, his vision blurring in the lack of humidity. Vittoria was silent.

Вид пожелтевшего, слегка выцветшего папируса не оставлял сомнений в его древности и подлинности. Но если исключить признаки неизбежного старения, то документ находился в превосходном состоянии. Легкое обесцвечивание пигмента... небольшая потертость папируса... но в целом... чертовски хорошее состояние, отметил про себя Лэнгдон. Когда он принялся внимательно изучать надписи на титульном листе, его глаза от недостатка влажности стали слезиться. Все это время Виттория хранила молчание.


"Hand me a spatula, please." Langdon motioned beside Vittoria to a tray filled with stainless-steel archival tools. She handed it to him. Langdon took the tool in his hand. It was a good one. He ran his fingers across the face to remove any static charge and then, ever so carefully, slid the blade beneath the cover. Then, lifting the spatula, he turned over the cover sheet.

- Передайте, пожалуйста, лопаточку, - сказал Лэнгдон, махнув рукой в сторону находящегося рядом с девушкой лотка с архивными инструментами. Виттория нашла и протянула ему лопатку из нержавеющей стали. Инструмент оказался первоклассным. Лэнгдон провел по нему пальцами, чтобы снять остатки статического электричества, а затем с чрезвычайной осторожностью подвел плоскость лопатки под заглавный лист.


The first page was written in longhand, the tiny, stylized calligraphy almost impossible to read. Langdon immediately noticed that there were no diagrams or numbers on the page. It was an essay.

Первая страница была написана от руки мелким каллиграфическим почерком, разобрать который было почти невозможно. Лэнгдон сразу заметил, что ни диаграмм, ни цифр в тексте не было. Перед ним находилось самое обычное эссе.


"Heliocentricity," Vittoria said, translating the heading on folio one. She scanned the text. "Looks like Galileo renouncing the geocentric model once and for all. Ancient Italian, though, so no promises on the translation."

- Гелиоцентризм, - перевела Виттория заголовок на первой странице и, пробежав глазами текст, добавила: - Похоже, что Галилей здесь окончательно отказывается от геоцентрической модели. Но все это на старом итальянском, и у меня могут возникнуть сложности с переводом.


"Forget it," Langdon said. "We're looking for math. The pure language."

- Забудьте о переводе, - сказал Лэнгдон. - Нам нужны цифры. Нужен "чистый язык".


He used the spatula tool to flip the next page. Another essay. No math or diagrams. Langdon's hands began to sweat inside his gloves.

Он перевернул первую страницу и увидел еще одно эссе. Ни цифр, ни диаграмм. Американец почувствовал, как под перчатками начали потеть руки.


"Movement of the Planets," Vittoria said, translating the title.

- Эссе называется "Движение планет", - сказала Виттория.


Langdon frowned. On any other day, he would have been fascinated to read it; incredibly NASA's current model of planetary orbits, observed through high-powered telescopes, was supposedly almost identical to Galileo's original predictions.

Лэнгдон недовольно поморщился. В иных обстоятельствах он с восторгом прочитал бы это сочинение, в котором Галилей приходил к заключениям, которые мало чем отличались от расчетов НАСА, сделанных в наше время с помощью новейших телескопов.


"No math," Vittoria said. "He's talking about retrograde motions and elliptical orbits or something."

- Никакой математики, - сокрушенно заметила Виттория. - Автор толкует об обратном движении, эллиптических орбитах и о чем-то еще в таком же духе.


Elliptical orbits. Langdon recalled that much of Galileo's legal trouble had begun when he described planetary motion as elliptical. The Vatican exalted the perfection of the circle and insisted heavenly motion must be only circular. Galileo's Illuminati, however, saw perfection in the ellipse as well, revering the mathematical duality of its twin foci. The Illuminati's ellipse was prominent even today in modern Masonic tracing boards and footing inlays.

Эллиптические орбиты. Лэнгдон вспомнил, что самые большие неприятности у Галилея начались после того, как он заявил, что планеты совершают движение по эллипсу. Ватикан, считая совершенством лишь круг, настаивал на том, что небесные сферы могут вращаться только строго по циркулю. Иллюминаты видели совершенство также и в эллипсе, преклоняясь перед математическим дуализмом двух его фокусов. Отголосок этого и сейчас можно встретить в некоторых символах масонов.


Chapter / Глава

 
Рейтинг@Mail.ru