Book's list / Список книг :

 

Chapter / Глава


Dan Brown - Angels and Demons - Дэн Браун - Ангелы и демоны

"But this was in the 1600s," Langdon argued. "Nobody spoke English in Italy, not even-" He stopped short, realizing what he was about to say. "Not even ... the clergy." Langdon's academic mind hummed in high gear. "In the 1600s," he said, talking faster now, "English was one language the Vatican had not yet embraced. They dealt in Italian, Latin, German, even Spanish and French, but English was totally foreign inside the Vatican. They considered English a polluted, free-thinkers language for profane men like Chaucer and Shakespeare."

- Но в семнадцатом веке дело обстояло совсем по-иному, - не согласился с ней Лэнгдон. - В Италии на этом языке не говорил никто, даже... - он замер, осознав смысл того, что собирается произнести, - ...даже служители церкви. - Теперь его мозг ученого работал на полных оборотах. - В 1600-х годах, - Лэнгдон стал говорить гораздо быстрее, - английский был единственным языком, который оставался вне интересов Ватикана. Клир общался на итальянском, немецком, испанском и даже французском, однако английский оставался Ватикану абсолютно чуждым. Церковники считали его испорченным языком вольнодумцев и таких нечестивцев, как Чосер и Шекспир.


Langdon flashed suddenly on the Illuminati brands of Earth, Air, Fire, Water. The legend that the brands were in English now made a bizarre kind of sense.

Лэнгдон неожиданно вспомнил о четырех клеймах братства "Иллюминати". Легенда о том, что клейма представляли собой отлитые из металла английские слова "Земля", "Огонь", "Воздух" и "Вода", наполнялась новым и совершенно неожиданным смыслом.


"So you're saying maybe Galileo considered English la lingua pura because it was the one language the Vatican did not control?"

- Значит, вы полагаете, что Галилей мог считать английский язык lingua pura потому, что им не владели в Ватикане?


"Yes. Or maybe by putting the clue in English, Galileo was subtly restricting the readership away from the Vatican."

- Да. Или, может быть, Галилей таким образом просто хотел ограничить число читателей.


"But it's not even a clue," Vittoria argued. "The path of light is laid, the sacred test? What the hell does that mean?"

- Но я не вижу здесь никакого ключа, - возразила Виттория. - Уже сияет свет, сомненья позабудь... Что, черт побери, это должно означать?


She's right, Langdon thought. The line didn't help in any way. But as he spoke the phrase again in his mind, a strange fact hit him. Now that's odd, he thought. What are the chances of that?

"Она права, - подумал Лэнгдон, - эта строка нам ничем не помогла". Но, повторив фразу в уме, он вдруг заметил в ней нечто необычное. Любопытно, подумал он. Неужели это правда?


"We need to get out of here," Vittoria said, sounding hoarse.

- Нам надо уходить отсюда, - хриплым голосом произнесла Виттория.


Langdon wasn't listening.

Но Лэнгдон ее не слышал.


The path of light is laid, the sacred test.

"Уже сияет свет; сомненья позабудь", - снова и снова повторял он про себя.


"It's a damn line of iambic pentameter," he said suddenly, counting the syllables again.

- Но это же чистый ямб, черт побери! - воскликнул он, еще раз подсчитав ударения.


For an instant Langdon was back at Phillips Exeter Academy sitting in a Saturday morning English class. Hell on earth. The school baseball star, Peter Greer, was having trouble remembering the number of couplets necessary for a line of Shakespearean iambic pentameter. Their professor, an animated schoolmaster named Bissell, leapt onto the table and bellowed,

На какой-то миг Лэнгдон словно оказался на уроке английского языка в Академии Филипс Экзетер. Этот урок запомнился ему страданиями звезды школьной бейсбольной команды Питера Креера. Парень потел, пытаясь назвать количество ударных слогов в пентаметре Шекспира. Учитель, он же директор школы, по имени Бассел, вскочив от негодования на стол, ревел:


"Penta-meter, Greer! Think of home plate! A penta-gon! Five sides! Penta! Penta! Penta! Jeeeesh!"

- Пентаметр, Креер! Пен-та-метр!!! Припомни форму домашней базы на бейсбольном поле! Сколько углов у Пентагона?! Не помнишь? Так я тебе подскажу. У Пентагона пять углов! Пента! Пента!! Пента!!! Боже мой...


Five couplets, Langdon thought. Each couplet, by definition, having two syllables. He could not believe in his entire career he had never made the connection. Iambic pentameter was a symmetrical meter based on the sacred Illuminati numbers of 5 and 2!

Пять двустиший, думал Лэнгдон. Каждое из двустиший, по определению, имеет два слога. Как он за всю свою многолетнюю карьеру ученого не мог догадаться, что пятистопный ямб скрывает в себе священное число иллюминатов? Пять и два!


You're reaching! Langdon told himself, trying to push it from his mind. A meaningless coincidence! But the thought stuck. Five ... for Pythagoras and the pentagram. Two ... for the duality of all things.

"Ты выдаешь желаемое за действительное, - убеждал себя Лэнгдон. - Пытаешься совместить несовместимое. Это всего лишь совпадение". Однако в мозгу продолжали крутиться слова: пять... пентаграмма... два... двойственная природа вещей.


A moment later, another realization sent a numbing sensation down his legs. Iambic pentameter, on account of its simplicity, was often called "pure verse" or "pure meter." La lingua pura? Could this have been the pure language the Illuminati had been referring to? The path of light is laid, the sacred test ...

Но уже через миг ему на ум пришло еще одно соображение. Он вспомнил, что ямб в силу его простоты часто именуют "чистым стихом" или "чистым размером". Неужели это и есть та lingua pura, которую они безуспешно ищут? Может быть, это и есть тот чистый язык, о котором говорили иллюминаты? Уже сияет свет; сомненья позабудь...


"Uh oh," Vittoria said.

- Ого... - услышал он за своей спиной.


Langdon wheeled to see her rotating the folio upside down.

Лэнгдон обернулся и увидел, что Виттория вертит в руках листок, пытаясь рассмотреть его с разных сторон.


He felt a knot in his gut. Not again.

У него снова похолодело сердце. Неужели еще что-то?


"There's no way that line is an ambigram!"

- Амбиграммой это быть никак не может, - сказал он.


"No, it's not an ambigram ... but it's ..."She kept turning the document, 90 degrees at every turn.

- Нет... Это вовсе не амбиграмма, но здесь... - Девушка продолжала крутить листок.


"It's what?"

- Что еще?


Vittoria looked up. "It's not the only line."

- Это не единственная строка.


"There's another?"

- Неужели есть и другие?


"There's a different line on every margin. Top, bottom, left, and right. I think it's a poem."

- По одной на каждом поле. На верхнем, нижнем, правом и левом, - говорила она, поворачивая каждый раз листок на девяносто градусов. - Я их вначале не заметила, поскольку они расположены у самого края.


She cocked her head over the last line.

Она склонила голову, прочитала последнюю строку и сказала:


"Huh. You know what? Galileo didn't even write this."

- А вы знаете, это написано не Галилеем.


"What!"

- Что?!


"The poem is signed John Milton."

- Здесь стоит подпись: "Джон Мильтон".


"John Milton?"

- Джон Мильтон?!


The influential English poet who wrote Paradise Lost was a contemporary of Galileo's and a savant who conspiracy buffs put at the top of their list of Illuminati suspects. Milton's alleged affiliation with Galileo's Illuminati was one legend Langdon suspected was true. Not only had Milton made a well-documented 1638 pilgrimage to Rome to"commune with enlightened men," but he had held meetings with Galileo during the scientist's house arrest, meetings portrayed in many Renaissance paintings, including Annibale Gatti's famous Galileo and Milton, which hung even now in the IMSS Museum in Florence.

Этот знаменитый английский поэт и ученый был современником Галилея, и многие исследователи считали, что он в то время принадлежал к высшему эшелону ордена "Иллюминати". Лэнгдон разделял точку зрения тех, кто считал эту легенду о Мильтоне правдой. Паломничество поэта в Рим в 1638 году с целью "встречи с просвещенными людьми" имело документальное подтверждение. Он встречался с Галилеем, когда тот находился под домашним арестом, и об этой встрече свидетельствует находящаяся сейчас во Флоренции картина позднего Ренессанса. Этот шедевр кисти Аннибала Гатти носит название "Галилей и Мильтон".


"Milton knew Galileo, didn't he?" Vittoria said, finally pushing the folio over to Langdon. "Maybe he wrote the poem as a favor?"

- Ведь Мильтон был знаком с Галилеем, не так ли? - спросила Виттория. - Может быть, он и сочинил этот стих по просьбе ученого?


Langdon clenched his teeth as he took the sheathed document. Leaving it flat on the table, he read the line at the top. Then he rotated the page 90 degrees, reading the line in the right margin. Another twist, and he read the bottom. Another twist, the left. A final twist completed the circle.

Лэнгдон, стиснув зубы, взял документ из рук девушки, положил его на стол и впился взглядом в верхнюю кромку страницы. Затем он повернул его на девяносто градусов и прочитал строку на правом поле. Следующий поворот - и он увидел фразу, расположенную внизу страницы. Еще четверть круга, и Лэнгдон смог разобрать слова на левом поле. Последний поворот на девяносто градусов завершил цикл.


There were four lines in all. The first line Vittoria had found was actually the third line of the poem. Utterly agape, he read the four lines again, clockwise in sequence: top, right, bottom, left. When he was done, he exhaled. There was no doubt in his mind.

Всего в тексте было четыре строки. Фраза, которую Виттория прочитала первой, в четверостишии оказалась третьей. Не веря своим глазам, Лэнгдон снова перечитал четыре строки по часовой стрелке. Верхнюю, правую, нижнюю и левую. Сомнений не осталось. Он судорожно вздохнул и произнес:


"You found it, Ms. Vetra."

- Вы нашли ключ, мисс Ветра.


She smiled tightly. "Good, now can we get the hell out of here?"

- Ну и хорошо. Теперь мы уж точно можем отсюда убраться, - ответила девушка с вымученной улыбкой.


"I have to copy these lines down. I need to find a pencil and paper."

- Необходимо скопировать четверостишие. Мне нужны карандаш и бумага.


Vittoria shook her head. "Forget it, professor. No time to play scribe. Mickey's ticking." She took the page from him and headed for the door.

- Выбросите это из головы, профессор. У нас нет времени на то, чтобы изображать из себя древних писцов. Микки, как вы изволили заметить, продолжает тикать! - С этими словами она взяла из его рук листок и направилась к выходу.


Langdon stood up. "You can't take that outside! It's a-" But Vittoria was already gone.

- Вы не можете выносить документ! Это запре... Но Виттория уже успела выйти из хранилища.


Chapter / Глава

 
Рейтинг@Mail.ru