Book's list / Список книг :

 

Chapter / Глава


Dan Brown - Angels and Demons - Дэн Браун - Ангелы и демоны

Langdon smiled. "December twenty-fifth, my friends, is the ancient pagan holiday of sol invictus-Unconquered Sun-coinciding with the winter solstice. It's that wonderful time of year when the sun returns, and the days start getting longer." Langdon took another bite of apple. "Conquering religions," he continued, "often adopt existing holidays to make conversion less shocking. It's called transmutation. It helps people acclimatize to the new faith. Worshipers keep the same holy dates, pray in the same sacred locations, use a similar symbology ... and they simply substitute a different god."

- На двадцать пятое декабря, друзья мои, - улыбнулся Лэнгдон, - приходился древний языческий праздник, именовавшийся sol invictus, что на нашем языке означает "непобедимое солнце". И это, как вам, видимо, известно, - день зимнего солнцеворота, тот замечательный момент, когда солнце возвращается к нам и дни становятся длиннее. - Лэнгдон откусил от яблока кусок, прожевал его и продолжил: - Конкурирующие религии частенько присваивают существующие у противной стороны праздники, дабы облегчить переход к новой вере. Этот процесс, именуемый transmutatum, позволяет людям избежать потрясений при адаптации к новой для них религии. Верующие продолжают отмечать прежние праздники, возносить молитвы в знакомых местах и пользоваться привычными символами... они просто замещают одного бога другим.


Now the girl in front looked furious.

Эти слова привели девицу в первом ряду в полную ярость.


"You're implying Christianity is just some kind of ... repackaged sun worship!"

- Вы хотите сказать, что христианство есть не что иное, как солнцепоклонство, но только в иной упаковке?!


"Not at all. Christianity did not borrow only from sun worship. The ritual of Christian canonization is taken from the ancient 'god-making' rite of Euhemerus. The practice of 'god-eating'-that is, Holy Communion-was borrowed from the Aztecs. Even the concept of Christ dying for our sins is arguably not exclusively Christian; the self-sacrifice of a young man to absolve the sins of his people appears in the earliest tradition of the Quetzalcoatl."

- Вовсе нет. Христианство позаимствовало свои ритуалы не только у солнцепоклонников. Канонизация, например, отражает обряд рождения "новых богов", описанный древними авторами. Практика "съедения божества" - наше Святое причастие - встречается у ацтеков. Даже умирающий на кресте за наши грехи Христос - концепция, как утверждают некоторые исследователи, не только христианская. Согласно традициям ранних адептов Кецалькоатля, юноша приносил себя в жертву, искупая грехи других членов общества.


The girl glared. "So, is anything in Christianity original?"

- Но хоть что-нибудь в христианстве является оригинальным? - испепеляя профессора взглядом, спросила девица.


"Very little in any organized faith is truly original. Religions are not born from scratch. They grow from one another. Modern religion is a collage ... an assimilated historical record of man's quest to understand the divine."

- В любой организованной религии оригинального крайне мало. Религии не рождаются на пустом месте. Они произрастают одна из другой. Современные верования являют собой своего рода коллаж... вобравший в себя все попытки человечества постичь суть божественного.


"Um ... hold on," Hitzrot ventured, sounding awake now. "I know something Christian that's original. How about our image of God? Christian art never portrays God as the hawk sun god, or as an Aztec, or as anything weird. It always shows God as an old man with a white beard. So our image of God is original, right?"

- Постойте, постойте! - возник окончательно проснувшийся мистер Хитцрот. - Я обнаружил в христианстве то, что является совершенно оригинальным. Как насчет изображения Бога? Христиане никогда не представляли Творца в виде ястреба или чудища, какими изображали своих божеств ацтеки. Одним словом, наш Создатель никогда не имел облика странного или ужасного. Напротив, он всегда представлялся благообразным старцем с седой бородой. Итак, образ нашего Бога есть явление оригинальное, не так ли?


Langdon smiled. "When the early Christian converts abandoned their former deities-pagan gods, Roman gods, Greek, sun, Mithraic, whatever-they asked the church what their new Christian God looked like. Wisely, the church chose the most feared, powerful ... and familiar face in all of recorded history."

- Когда недавно обращенные христиане отказывались от своих богов - языческих, греческих, римских или иных, - они постоянно задавали вопрос, как выглядит их новое верховное божество, - с улыбкой произнес Лэнгдон. - Церковь, со свойственной ей мудростью, избрала на эту роль одну из самых могущественных и почитаемых фигур... наиболее узнаваемое лицо в истории человечества.


Hitzrot looked skeptical. "An old man with a white, flowing beard?"

- Старика с белой развевающейся бородой? - скептически спросил Хитцрот.


Langdon pointed to a hierarchy of ancient gods on the wall. At the top sat an old man with a white, flowing beard.

Лэнгдон показал на сонм древних богов, изображенных на прикрепленном к стене плакате. Во главе их восседал старец с белой, развевающейся по ветру бородой.


"Does Zeus look familiar?"

- А Зевс вам никого не напоминает? - спросил Лэнгдон.


The class ended right on cue.

Прозвучал звонок, и занятия на этом закончились.


"Good evening," a man's voice said.

- Добрый вечер, - произнес за его спиной мужской голос.


Langdon jumped. He was back in the Pantheon. He turned to face an elderly man in a blue cape with a red cross on the chest. The man gave him a gray-toothed smile.

От неожиданности Лэнгдон едва не подпрыгнул. Голос вернул его назад в Пантеон. Оглянувшись, он увидел пожилого человека в синей сутане с красным крестом на груди. Продемонстрировав в улыбке не совсем здоровые зубы, человек спросил с сильным тосканским акцентом:


"You're English, right?" The man's accent was thick Tuscan.

- Ведь вы же англичанин? Не так ли?


Langdon blinked, confused. "Actually, no. I'm American."

- Вообще-то нет, - почему-то смущенно ответил Лэнгдон. - Я американец.


The man looked embarrassed.

Настала очередь смущаться незнакомцу.


"Oh heavens, forgive me. You were so nicely dressed, I just figured ... my apologies."

- Простите меня ради Бога, - сказал он. - Вы так хорошо одеты, что я решил... Примите мои извинения.


"Can I help you?" Langdon asked, his heart beating wildly.

- Чем могу вам помочь? - спросил Лэнгдон. Неожиданное появление служки испугало американца, и сердце его колотилось, никак не желая успокаиваться.


"Actually I thought perhaps I could help you. I am the cicerone here." The man pointed proudly to his city-issued badge. "It is my job to make your visit to Rome more interesting."

- Я надеялся, что это мне удастся вам помочь. Я выступаю здесь в качестве чичероне. - С гордостью указав на выданный городом официальный значок, он добавил: - Мой долг сделать так, чтобы ваше пребывание в Риме доставило вам максимальное удовольствие.


More interesting? Langdon was certain this particular visit to Rome was plenty interesting.

"Максимальное удовольствие? Такого удовольствия, находясь в Риме, я не испытывал никогда, - подумал американец, - и, надеюсь, не испытаю впредь".


"You look like a man of distinction," the guide fawned, "no doubt more interested in culture than most. Perhaps I can give you some history on this fascinating building."

- Вы кажетесь мне весьма достойным человеком, - льстиво произнес гид, - и вопросы культуры вас интересуют значительно больше, чем остальных туристов. Если желаете, я мог бы рассказать вам об истории этого восхитительного сооружения.


Langdon smiled politely. "Kind of you, but I'm actually an art historian myself, and-"

- Это очень мило с вашей стороны, - вежливо улыбнулся Лэнгдон, - но поскольку я сам профессионально занимаюсь историей культуры...


"Superb!" The man's eyes lit up like he'd hit the jackpot. "Then you will no doubt find this delightful!" "The Pantheon," the man declared, launching into his memorized spiel, "was built by Marcus Agrippa in 27 B.C."

- Замечательно! - Глаза чичероне засияли так, словно он только что выиграл главный приз в лотерее. - В таком случае вы наверняка получите удовольствие от моего рассказа! Пантеон, - начал свою заученную речь гид, - был сооружен Марком Агриппой в 27 году до Рождества Христова...


"Yes," Langdon interjected, "and rebuilt by Hadrian in 119 A.D."

- И перестроен императором Адрианом в 120 году нашей эры, - перебил тосканца Лэнгдон.


"It was the world's largest free-standing dome until 1960 when it was eclipsed by the Superdome in New Orleans!"

- Купол Пантеона оставался самым большим безопорным сооружением подобного рода до тех пор, пока в 1960 году в Новом Орлеане не был построен стадион, известный под названием "Супердоум".


Langdon groaned. The man was unstoppable.

Лэнгдон застонал. Этого человека невозможно было остановить.


"And a fifth-century theologian once called the Pantheon the House of the Devil, warning that the hole in the roof was an entrance for demons!"

- ...а в пятом веке один теолог назвал Пантеон Домом дьявола. Он считал, что отверстие в крыше является вратами для демонов.


Langdon blocked him out. His eyes climbed skyward to the oculus, and the memory of Vittoria's suggested plot flashed a bone-numbing image in his mind ... a branded cardinal falling through the hole and hitting the marble floor. Now that would be a media event. Langdon found himself scanning the Pantheon for reporters. None. He inhaled deeply. It was an absurd idea. The logistics of pulling off a stunt like that would be ridiculous.

Лэнгдон отключил слух и обратил взор на круглое окно в куполе. Вспомнив предположение Виттории о возможном способе убийства, он представил, как из дыры над его головой вываливается заклейменный кардинал и с глухим стуком падает на мраморный пол. И это событие должно привлечь внимание прессы. Кажется, так выразился убийца. Лэнгдон огляделся в поисках репортеров. Таковых в Пантеоне не оказалось. Поняв, что теория Виттории не выдерживает критики и что подобный трюк является полным абсурдом, американец тяжело вздохнул.


As Langdon moved off to continue his inspection, the babbling docent followed like a love-starved puppy. Remind me, Langdon thought to himself, there's nothing worse than a gung ho art historian.

Лэнгдон продолжил осмотр, а лектор, не прекращая бубнить, тащился за ним по пятам, словно преданный пес. Это еще раз подтверждает, подумал американец, что в мире нет ничего хуже, чем влюбленный в свое дело специалист по истории искусств.


Across the room, Vittoria was immersed in her own search. Standing all alone for the first time since she had heard the news of her father, she felt the stark reality of the last eight hours closing in around her. Her father had been murdered-cruelly and abruptly. Almost equally painful was that her father's creation had been corrupted-now a tool of terrorists. Vittoria was plagued with guilt to think that it was her invention that had enabled the antimatter to be transported ... her canister that was now counting down inside the Vatican. In an effort to serve her father's quest for the simplicity of truth ... she had become a conspirator of chaos.

На противоположной стороне зала Виттория с головой ушла в собственное расследование. Девушка впервые осталась одна с того момента, когда услышала о смерти отца. Только сейчас до нее наконец полностью дошла страшная реальность последних восьми часов ее жизни. Отца убили. Убили неожиданно и жестоко. Почти такую же боль причиняло ей и то, что труд всей жизни отца оказался оскверненным, став оружием в руках террористов. Виттория чувствовала себя виноватой в том, что именно она изобрела способ хранения антивещества и это изобретение позволило доставить разрушительную материю в Ватикан. Пытаясь помочь отцу в его поисках истины, она невольно стала соучастницей страшного, сеющего хаос заговора.


Oddly, the only thing that felt right in her life at the moment was the presence of a total stranger. Robert Langdon. She found an inexplicable refuge in his eyes ... like the harmony of the oceans she had left behind early that morning. She was glad he was there. Not only had he been a source of strength and hope for her, Langdon had used his quick mind to render this one chance to catch her father's killer.

Как ни странно, но единственным ее утешением стало присутствие в ее жизни практически незнакомого ей иностранца. Роберта Лэнгдона. Его взгляд вселял в ее душу необъяснимый покой... так же, как гармония океана, на берегах которого она находилась еще этим утром. Девушку радовало, что этот человек оказался рядом с ней. И дело было не только в том, что он внушал ей надежду и придавал дополнительную силу. Тренированный и быстрый ум этого человека повышал шансы на то, что убийцу отца удастся схватить.


Vittoria breathed deeply as she continued her search, moving around the perimeter. She was overwhelmed by the unexpected images of personal revenge that had dominated her thoughts all day. Even as a sworn lover of all life ... she wanted this executioner dead. No amount of good karma could make her turn the other cheek today. Alarmed and electrified, she sensed something coursing through her Italian blood that she had never felt before ... the whispers of Sicilian ancestors defending family honor with brutal justice. Vendetta, Vittoria thought, and for the first time in her life understood.

Виттория продолжала поиски, передвигаясь по окружности зала. Все ее помыслы теперь были направлены на месть. Являясь исследователем всех форм жизни на Земле, она хотела видеть убийцу отца мертвым. Никакой поток доброй кармы не мог сегодня заставить ее подставить для удара другую щеку. Ее итальянская кровь закипала чувствами, которые ранее девушка никогда не испытывала, и это ее тревожило. Виттории казалось, что сицилийские предки нашептывают ей на ухо одно-единственное слово... Вендетта. Впервые в жизни Виттория поняла, что такое желание кровной мести.


Visions of reprisal spurred her on. She approached the tomb of Raphael Santi. Even from a distance she could tell this guy was special. His casket, unlike the others, was protected by a Plexiglas shield and recessed into the wall. Through the barrier she could see the front of the sarcophagus.

Невольно ускорив шаги под влиянием обуревавших ее чувств, она подошла к гробнице Рафаэля Санти. Даже на расстоянии она заметила, что к этому человеку здесь относились особенно тепло. Его саркофаг был встроен в стену, и надгробие в отличие от всех других закрывал щит из плексигласа. За этим прозрачным экраном находилась надпись:


RAPHAEL SANTI,

Рафаэль Санти


1483-1520

1483-1520


Vittoria studied the grave and then read the one-sentence descriptive plaque beside Raphael's tomb.

Виттория внимательно изучила захоронение, а затем прочитала то, что было написано на табличке, прикрепленной к стене рядом с гробницей.


Then she read it again.

Не веря своим глазам, она снова перечитала единственную содержащуюся в ней фразу.


Then ... she read it again.

Затем еще раз. И еще.


A moment later, she was dashing in horror across the floor.

Через мгновение она уже мчалась по мраморному полу, выкрикивая на бегу:


"Robert! Robert!"

- Роберт! Роберт!!!


Chapter / Глава

 
Рейтинг@Mail.ru