Book's list / Список книг :

 

Chapter / Глава


Dan Brown - Angels and Demons - Дэн Браун - Ангелы и демоны

89

Глава 89


War had broken out in St. Peter's Square. The piazza had exploded into a frenzy of aggression. Media trucks skidded into place like assault vehicles claiming beachheads. Reporters unfurled high-tech electronics like soldiers arming for battle. All around the perimeter of the square, networks jockeyed for position as they raced to erect the newest weapon in media wars-flat-screen displays.

На площади Святого Петра развернулись настоящие военные действия. Все вдруг начали проявлять невероятную агрессивность. Микроавтобусы прессы, словно штурмовые машины, стремились захватить самый удобный плацдарм. Репортеры готовили к работе сложную электронику так, как солдаты готовят к бою оружие. Они метались по всему периметру площади, отыскивая места для новейшего оружия медийных войн - дисплеев с плоским экраном.


Flat-screen displays were enormous video screens that could be assembled on top of trucks or portable scaffolding. The screens served as a kind of billboard advertisement for the network, broadcasting that network's coverage and corporate logo like a drive-in movie. If a screen were well-situated-in front of the action, for example-a competing network could not shoot the story without including an advertisement for their competitor.

Плоские дисплеи являли собой гигантских размеров экраны, которые можно разместить на крышах автобусов или на легких сборных площадках. Эти экраны служат своего рода уличной рекламой для передающих новости телевизионных сетей. Во все время передачи на таком экране обязательно присутствовал логотип сети; Площадь стала походить на летний кинотеатр под открытым небом. Если экран был расположен удачно - например, перед местом, где развертывались события, - ни одна сеть не могла вести съемки, не рекламируя при этом своего конкурента.


The square was quickly becoming not only a multimedia extravaganza, but a frenzied public vigil. Onlookers poured in from all directions. Open space in the usually limitless square was fast becoming a valuable commodity. People clustered around the towering flat-screen displays, listening to live reports in stunned excitement.

Площадь в мгновение ока превратилась не только в поле битвы средств массовой информации, но и в место вечернего бдения обычной публики. Зеваки текли на площадь со всех сторон. Незанятое место на всегда свободном огромном пространстве стало большой редкостью. Обыватели собирались в густые толпы перед гигантскими экранами. Потрясенные люди внимательно вслушивались в слова ведущих прямую трансляцию репортеров.


Only a hundred yards away, inside the thick walls of St. Peter's Basilica, the world was serene. Lieutenant Chartrand and three other guards moved through the darkness. Wearing their infrared goggles, they fanned out across the nave, swinging their detectors before them. The search of Vatican City's public access areas so far had yielded nothing.

А в какой-то сотне ярдов от этого столпотворения, за могучими стенами собора Святого Петра царили темнота и полная тишина. В этой темноте медленно и бесшумно передвигались вооруженные приборами ночного видения лейтенант Шартран и еще три швейцарских гвардейца. Они шли по нефу, размеренно водя перед собой похожими на миноискатели приборами. Осмотр белых зон Ватикана пока не принес никаких результатов.


"Better remove your goggles up here," the senior guard said.

- Пожалуй, стоит снять очки, - сказал старший.


Chartrand was already doing it. They were nearing the Niche of the Palliums-the sunken area in the center of the basilica. It was lit by ninety-nine oil lamps, and the amplified infrared would have seared their eyes.

Шартран и без его совета уже успел это сделать. Группа приближалась к так называемой нише паллиума - углубленной площадке в самом центре базилики. Нишу заливал свет девяноста девяти лампад, и инфракрасное излучение было настолько сильным, что могло повредить глаза.


Chartrand enjoyed being out of the heavy goggles, and he stretched his neck as they descended into the sunken niche to scan the area. The room was beautiful ... golden and glowing. He had not been down here yet.

Освободившись от тяжелого прибора, Шартран почувствовал огромное облегчение. Наконец-то можно было размять шею. Что он и сделал, пока группа спускалась вниз, чтобы осмотреть все углубление. Помещение оказалось на удивление красивым, золотым и сверкающим. Молодому человеку еще не приходилось в него спускаться.


It seemed every day since Chartrand had arrived in Vatican City he had learned some new Vatican mystery. These oil lamps were one of them. There were exactly ninety-nine lamps burning at all times. It was tradition. The clergy vigilantly refilled the lamps with sacred oils such that no lamp ever burned out. It was said they would burn until the end of time.

Лейтенанту казалось, что после прибытия в Ватикан ему каждый день открывались все новые и новые тайны Святого города. И эти лампады были одной из них. Девяносто девять лампад горели день и ночь. Такова была традиция. Священнослужители аккуратно заполняли их священным маслом, так что ни одна не успевала выгореть до конца. Многие утверждали, что лампады будут гореть до самого конца света.


Or at least until midnight, Chartrand thought, feeling his mouth go dry again.

Или в крайнем случае до полуночи, подумал Шартран, ощутив, как у него вдруг вновь пересохло в горле.


Chartrand swung his detector over the oil lamps. Nothing hidden in here. He was not surprised; the canister, according to the video feed, was hidden in a dark area.

Он провел детектором вдоль лампад. Там ничего не оказалось. Это нисколько его не удивило. Ловушка, если верить картинке на экране монитора, была укрыта в затемненном помещении.


As he moved across the niche, he came to a bulkhead grate covering a hole in the floor. The hole led to a steep and narrow stairway that went straight down. He had heard stories about what lay down there. Thankfully, they would not have to descend. Rocher's orders were clear. Search only the public access areas; ignore the white zones.

Двигаясь по нише, он приблизился к металлической решетке, прикрывающей отверстие в полу. В отверстии были видны ведущие в глубину узкие и крутые ступени. Слава Богу, что туда не надо спускаться. Приказ Рошера был предельно ясен. Осматривать лишь открытые для публики помещения и игнорировать все зоны, куда посторонние не имеют доступа.


"What's that smell?" he asked, turning away from the grate. The niche smelled intoxicatingly sweet.

- Чем это пахнет? - спросил он, отходя от решетки. В нише стоял сладкий до умопомрачения аромат.


"Fumes from the lamps," one of them replied. Chartrand was surprised.

- Это запах от пламени лампад, - ответил один из швейцарцев.


"Smells more like cologne than kerosene."

- Пахнет скорее одеколоном, а не керосином, - изумился Шартран.


"It's not kerosene. These lamps are close to the papal altar, so they take a special, ambiental mixture-ethanol, sugar, butane, and perfume."

- Никакого керосина там нет. Лампады расположены неподалеку от папского алтаря и поэтому наполняются сложной смесью спирта, сахара, бутана и духов.


"Butane?" Chartrand eyed the lamps uneasily.

- Бутана? - с опаской глядя на лампады, переспросил Шартран.


The guard nodded. "Don't spill any. Smells like heaven, but burns like hell."

- Смотри не пролей, - утвердительно кивнув, ответил гвардеец. - Благоухает как в раю, а пламенем пылает адским.


The guards had completed searching the Niche of the Palliums and were moving across the basilica again when their walkie-talkies went off.

Когда гвардейцы, закончив осмотр ниши паллиума, вновь двинулись по темному собору, их портативная радиостанция подала признаки жизни.


It was an update. The guards listened in shock. Apparently there were troubling new developments, which could not be shared on-air, but the camerlegno had decided to break tradition and enter conclave to address the cardinals. Never before in history had this been done. Then again, Chartrand realized, never before in history had the Vatican been sitting on what amounted to some sort of neoteric nuclear warhead.

Потрясенные гвардейцы внимательно выслушали сообщение о развитии ситуации. Судя по этой информации, возникли новые тревожные обстоятельства, о которых нельзя было говорить по рации. Тем не менее начальство сообщало, что камерарий решил нарушить традицию и войти в Сикстинскую капеллу, чтобы обратиться к конклаву. За всю историю Ватикана подобного не случалось. Но в то же время, как понимал Шартран, еще ни разу за всю свою историю Ватикану не приходилось сидеть на ядерной бомбе.


Chartrand felt comforted to know the camerlegno was taking control. The camerlegno was the person inside Vatican City for whom Chartrand held the most respect. Some of the guards thought of the camerlegno as a beato-a religious zealot whose love of God bordered on obsession-but even they agreed ... when it came to fighting the enemies of God, the camerlegno was the one man who would stand up and play hardball.

Шартрана радовало, что дело в свои руки взял камерарий. Во всем Ватикане не было другого человека, которого лейтенант уважал бы так, как этого клирика. Некоторые гвардейцы считали камерария beato - религиозным фанатиком, чья любовь к Богу граничила с одержимостью. Но даже они соглашались, что, когда дело доходило до схватки с врагами Господа, камерарий был тем человеком, который мог принять на себя самый тяжелый удар.


The Swiss Guards had seen a lot of the camerlegno this week in preparation for conclave, and everyone had commented that the man seemed a bit rough around the edges, his verdant eyes a bit more intense than usual. Not surprisingly, they had all commented; not only was the camerlegno responsible for planning the sacred conclave, but he had to do it immediately on the heels of the loss of his mentor, the Pope.

Швейцарским гвардейцам за последнюю неделю приходилось часто встречаться с камерарием, и все обратили внимание на то, что временный шеф Ватикана стал жестче, а взгляд его зеленых глаз приобрел несвойственную ему ранее суровость. И неудивительно, говорили швейцарцы, ибо на плечи камерария легла вся ответственность за подготовку священного конклава и он должен был заниматься ею сразу же после кончины своего наставника папы.


Chartrand had only been at the Vatican a few months when he heard the story of the bomb that blew up the camerlegno's mother before the kid's very eyes. A bomb in church ... and now it's happening all over again. Sadly, the authorities never caught the bastards who planted the bomb ... probably some anti-Christian hate group they said, and the case faded away. No wonder the camerlegno despised apathy.

Шартран находился в Ватикане всего пару месяцев, когда ему рассказали о том, что мать будущего камерария погибла от взрыва бомбы на глазах у маленького сына. Бомба в церкви... и сейчас все повторяется. Жаль, что не удалось схватить мерзавцев, которые установили ту первую бомбу... говорили, что это была какая-то воинствующая антихристианская секта. Преступники скрылись, и дело не получило развития. Неудивительно, что камерария возмущает любое проявление равнодушия.


A couple months back, on a peaceful afternoon inside Vatican City, Chartrand had bumped into the camerlegno coming across the grounds. The camerlegno had apparently recognized Chartrand as a new guard and invited him to accompany him on a stroll. They had talked about nothing in particular, and the camerlegno made Chartrand feel immediately at home.

Пару месяцев назад, в тихое послеполуденное время Шартран едва не столкнулся с шагающим по неширокой дорожке камерарием. Камерарий, видимо, узнав в нем нового гвардейца, предложил лейтенанту прогуляться вместе. Они беседовали на самые разные темы, и уже очень скоро Шартран почувствовал внутреннюю свободу и раскованность.


"Father," Chartrand said, "may I ask you a strange question?"

- Святой отец, - сказал он, - вы разрешите мне задать вам странный вопрос?


The camerlegno smiled. "Only if I may give you a strange answer."

- Только в том случае, если получу право дать на него столь же странный ответ, - улыбнулся камерарий.


Chartrand laughed. "I have asked every priest I know, and I still don't understand."

- Я спрашивал об этом у всех знакомых мне духовных лиц, - со смехом пояснил лейтенант, - но так до конца и не понял.


"What troubles you?" The camerlegno led the way in short, quick strides, his frock kicking out in front of him as he walked. His black, crepe-sole shoess seemed befitting,

- Что же вас тревожит? - Камерарий энергично шагал впереди гвардейца, и полы его сутаны при ходьбе слегка распахивались, открывая черные туфли на каучуковой подошве.


Chartrand thought, like reflections of the man's essence ... modern but humble, and showing signs of wear.

Обувь полностью соответствует его облику, думал Шартран, модная, но скромная, со следами износа.


Chartrand took a deep breath.

Лейтенант набрал полную грудь воздуха и выпалил:


"I don't understand this omnipotent-benevolent thing."

- Я не понимаю, как соотносится Его всемогущество с Его милостью!


The camerlegno smiled. "You've been reading Scripture."

- Вы изучаете Священное Писание? - улыбнулся камерарий.


"I try."

- Пытаюсь.


"You are confused because the Bible describes God as an omnipotent and benevolent deity."

- И вы находитесь в растерянности, поскольку Библия называет Творца одновременно всемогущим и всемилостивым, не так ли?


"Exactly."

- Именно.


"Omnipotent-benevolent simply means that God is all-powerful and well-meaning."

- Понятие всемогущества и милости трактуется очень просто - Бог может все и всегда нацелен на добро.


"I understand the concept. It's just ... there seems to be a contradiction."

- Да, эту концепцию я понимаю. Но мне кажется... что здесь скрыто противоречие.


"Yes. The contradiction is pain. Man's starvation, war, sickness ..."

- Ясно. Противоречие вы видите в том, что в мире существуют страдания. Голод, войны, болезни...


"Exactly!" Chartrand knew the camerlegno would understand. "Terrible things happen in this world. Human tragedy seems like proof that God could not possibly be both all-powerful and well-meaning. If He loves us and has the power to change our situation, He would prevent our pain, wouldn't He?"

- Точно! - Шартран был уверен, что камерарий его поймет. - В мире происходят ужасные вещи. И многочисленные человеческие трагедии говорят о том, что Бог не может быть одновременно и всемогущим, и милостивым. Если Он нас любит и в Его власти изменить ситуацию, то почему Он этого не делает? Ведь Он способен предотвратить страдания, не так ли?


The camerlegno frowned. "Would He?"

- Вы полагаете? - строго спросил камерарий.


Chartrand felt uneasy. Had he overstepped his bounds? Was this one of those religious questions you just didn't ask?

Шартран ощутил некоторую неловкость. Неужели он задал вопрос, который задавать не принято?


"Well ... if God loves us, and He can protect us, He would have to. It seems He is either omnipotent and uncaring, or benevolent and powerless to help."

- Не знаю, как это лучше выразить... Если Бог нас любит, то Он может нас защитить. Он должен сделать это. Поэтому складывается впечатление, что Он всемогущ, но равнодушен или милостив, но бессилен.


"Do you have children, Lieutenant?"

- У вас есть дети, лейтенант?


Chartrand flushed. "No, signore."

- Нет, - заливаясь краской, ответил гвардеец.


"Imagine you had an eight-year-old son ... would you love him?"

- Представьте, что у вас есть восьмилетний сын... Вы бы его любили?


"Of course."

- Конечно.


"Would you do everything in your power to prevent pain in his life?"

- И вы были бы готовы сделать все, что в ваших силах, дабы он избежал боли и страданий?


"Of course."

- Естественно.


"Would you let him skateboard?"

- Вы позволили бы ему кататься на скейтборде?


Chartrand did a double take. The camerlegno always seemed oddly "in touch" for a clergyman.

Шартран задумался. Несмотря на свои сан, камерарий часто казался очень приземленным. Или слишком земным.


"Yeah, I guess," Chartrand said. "Sure, I'd let him skateboard, but I'd tell him to be careful."

- Да, позволил бы, - протянул лейтенант, - но в то же время предупредил бы его о необходимости соблюдать осторожность.


"So as this child's father, you would give him some basic, good advice and then let him go off and make his own mistakes?"

- Итак, являясь отцом ребенка, вы дали бы ему добрый совет, а затем отпустили бы его учиться на собственных ошибках. Не так ли?


"I wouldn't run behind him and mollycoddle him if that's what you mean."

- Я определенно не побежал бы рядом, чтобы с ним нянчиться. Если вы это имеете в виду.


"But what if he fell and skinned his knee?"

- А если он вдруг упадет и оцарапает колено?


"He would learn to be more careful."

- Это научит его впредь быть более осторожным.


The camerlegno smiled. "So although you have the power to interfere and prevent your child's pain, you would choose to show your love by letting him learn his own lessons?"

- Итак, несмотря на то что вы имеете власть вмешаться в ход событий, чтобы предотвратить ту боль, которую может испытать ваш сын, вы проявляете свою любовь к нему тем, что позволяете учиться на собственных ошибках?


"Of course. Pain is part of growing up. It's how we learn."

- Конечно. Боль - неотъемлемая часть взросления. Именно так мы учимся.


The camerlegno nodded. "Exactly."

- Вот именно, - кивнул камерарий.


Chapter / Глава

 
Рейтинг@Mail.ru