Book's list / Список книг :

 

Chapter / Глава


Dan Brown - Angels and Demons - Дэн Браун - Ангелы и демоны

114

Глава 114


The confrontation lasted only seconds. Camerlegno Ventresca was still screaming when Chartrand stepped past Rocher and blew open the door of the Pope's office. The guards dashed in. Langdon and Vittoria ran in behind them.

Замешательство длилось всего несколько секунд. Камерарий Вентреска все еще заходился в крике, когда лейтенант Шартран, оттолкнув Рошера, выстрелом разбил замок в дверях кабинета. Гвардейцы ворвались в помещение. Лэнгдон и Виттория вбежали следом за ними.


The scene before them was staggering.

Их взорам открылось ужасающее зрелище.


The chamber was lit only by candlelight and a dying fire. Kohler was near the fireplace, standing awkwardly in front of his wheelchair. He brandished a pistol, aimed at the camerlegno, who lay on the floor at his feet, writhing in agony. The camerlegno's cassock was torn open, and his bare chest was seared black. Langdon could not make out the symbol from across the room, but a large, square brand lay on the floor near Kohler. The metal still glowed red.

Кабинет освещали лишь свечи и умирающее пламя очага. Колер, опираясь о кресло, стоял на непослушных ногах рядом с камином. Он направил пистолет на камерария, который, страдая от невыносимой боли, извивался на полу у его ног. Сутана камерария была разодрана, и на обнаженной груди виднелось угольно-черное пятно. Лэнгдон не мог разобрать изображение, но увидел что на полу рядом с Колером валяется большое квадратное клеймо. Металл все еще светился темно-вишневым светом.


Two of the Swiss Guards acted without hesitation. They opened fire. The bullets smashed into Kohler's chest, driving him backward. Kohler collapsed into his wheelchair, his chest gurgling blood. His gun went skittering across the floor.

Два швейцарских гвардейца открыли огонь мгновенно, без малейших колебаний. Пули ударили в грудь Колера, и тот рухнул в свое кресло-коляску. Из ран на его груди с бульканьем хлынула кровь. Пистолет, вывалившись из руки директора, заскользил по полу.


Langdon stood stunned in the doorway.

Потрясенный увиденным, Лэнгдон замер у дверей.


Vittoria seemed paralyzed.

Виттория окаменела.


"Max ..." she whispered.

- Макс... - прошептала девушка.


The camerlegno, still twisting on the floor, rolled toward Rocher, and with the trancelike terror of the early witch hunts, pointed his index finger at Rocher and yelled a single word.

Камерарий, все еще извиваясь на полу, подкатился к ногам Рошера и, показав пальцем на капитана, прохрипел единственное слово:


"ILLUMINATUS!"

- ИЛЛЮМИНАТ!


"You bastard," Rocher said, running at him. "You sanctimonious bas-"

- Ублюдок! - взревел Рошер, наваливаясь на несчастного. - Лицемерный свято...


This time it was Chartrand who reacted on instinct, putting three bullets in Rocher's back. The captain fell face first on the tile floor and slid lifeless through his own blood. Chartrand and the guards dashed immediately to the camerlegno, who lay clutching himself, convulsing in pain.

Шартран, действуя чисто инстинктивно, всадил три пули в спину начальника. Тот рухнул лицом на пол и замер в луже собственной крови. После этого лейтенант и гвардейцы подбежали к священнослужителю, продолжавшему биться в конвульсиях от невыносимой боли.


Both guards let out exclamations of horror when they saw the symbol seared on the camerlegno's chest.

Оба гвардейца, увидев выжженный на груди камерария символ, непроизвольно вскрикнули. И в этом крике слышался ужас.


The second guard saw the brand upside down and immediately staggered backward with fear in his eyes.

Тот из швейцарцев, который смотрел на клеймо со стороны головы камерария, в страхе отскочил назад.


Chartrand, looking equally overwhelmed by the symbol, pulled the camerlegno's torn cassock up over the burn, shielding it from view.

Шартрана вид клейма также поразил, однако лейтенант не потерял присутствия духа и прикрыл страшный ожог на груди клирика краем разодранной сутаны.


Langdon felt delirious as he moved across the room. Through a mist of insanity and violence, he tried to make sense of what he was seeing. A crippled scientist, in a final act of symbolic dominance, had flown into Vatican City and branded the church's highest official. Some things are worth dying for, the Hassassin had said. Langdon wondered how a handicapped man could possibly have overpowered the camerlegno. Then again, Kohler had a gun. It doesn't matter how he did it! Kohler accomplished his mission!

Лэнгдон шел через комнату, и ему казалось, что все это страшный сон. Стараясь не думать об открывающейся его взору картине безумного насилия, он пытался осмыслить происходящее. Калека ученый прилетает в Ватикан, чтобы, заклеймив высшего иерарха церкви, символически продемонстрировать господство науки. "Есть идеи, ради которых стоит пожертвовать жизнью", - сказал ассасин. Лэнгдон не мог понять, каким образом калека смог справиться с камерарием. Однако не стоит забывать, что у него был пистолет. Впрочем, теперь это не имеет никакого значения! Колер завершил свою миссию!


Langdon moved toward the gruesome scene. The camerlegno was being attended, and Langdon felt himself drawn toward the smoking brand on the floor near Kohler's wheelchair. The sixth brand? The closer Langdon got, the more confused he became. The brand seemed to be a perfect square, quite large, and had obviously come from the sacred center compartment of the chest in the Illuminati Lair. A sixth and final brand, the Hassassin had said. The most brilliant of all.

Поскольку камерарию уже оказывали помощь, профессор обратил все свое внимание на дымящийся предмет, лежащий на полу рядом с креслом-коляской Колера. Шестое клеймо? Чем ближе подходил ученый к этому предмету, тем меньше понимал, что находится перед ним. Клеймо имело форму довольно большого квадрата или, может быть, ромба. Лэнгдону показалось, что как по форме, так и по размеру оно точно соответствовало центральному отделению ларца, увиденного им в Храме Света. "Последнее клеймо - абсолютный союз четырех древних элементов природы, и по своему совершенству оно превосходит все остальные", - сказал тогда ассасин.


Langdon knelt beside Kohler and reached for the object. The metal still radiated heat. Grasping the wooden handle, Langdon picked it up. He was not sure what he expected to see, but it most certainly was not this.

Ученый опустился на колени рядом с Колером и за деревянную рукоятку поднял с пола все еще излучавший тепло предмет, поднес его к глазам и увидел совсем не то, что ожидал увидеть.



Langdon stared a long, confused moment. Nothing was making sense. Why had the guards cried out in horror when they saw this? It was a square of meaningless squiggles. The most brilliant of all? It was symmetrical, Langdon could tell as he rotated it in his hand, but it was gibberish.

Лэнгдон долго всматривался в рельеф и ничего не понимал. Почему гвардейцы в ужасе закричали, увидев клеймо на груди камерария? Ведь это всего лишь квадрат, составленный из каких-то бессмысленных значков. Самое совершенное из всех? Симметрия, надо признать, здесь присутствует, рассуждал ученый, вращая клеймо. Однако во всем остальном он видел какую-то абракадабру.


When he felt a hand on his shoulder, Langdon looked up, expecting Vittoria. The hand, however, was covered with blood. It belonged to Maximilian Kohler, who was reaching out from his wheelchair.

Почувствовав, как кто-то дотронулся до его плеча, он обернулся, рассчитывая увидеть Витторию. Однако лежащая на его плече рука была залита кровью. Она принадлежала Максимилиану Колеру, тянущемуся к нему из своего кресла.


Langdon dropped the brand and staggered to his feet. Kohler's still alive!

Лэнгдон выронил клеймо и вскочил на ноги. Этот человек жив!


Slumped in his wheelchair, the dying director was still breathing, albeit barely, sucking in sputtering gasps. Kohler's eyes met Langdon's, and it was the same stony gaze that had greeted Langdon at CERN earlier that day. The eyes looked even harder in death, the loathing and enmity rising to the surface.

Обмякший в своем кресле директор все еще дышал. Но он явно умирал. Дыхание было прерывистым и неглубоким, хотя Колер судорожно хватал воздух открытым ртом. Их глаза встретились, и Лэнгдон увидел в них то же ледяное выражение, с каким Колер встретил его этим утром в ЦЕРНе. Но теперь его глаза смотрели более холодно. Вся ненависть и злоба, которые скрывал в себе ученый, выплеснулись на поверхность.


The scientist's body quivered, and Langdon sensed he was trying to move. Everyone else in the room was focused on the camerlegno, and Langdon wanted to call out, but he could not react. He was transfixed by the intensity radiating from Kohler in these final seconds of his life. The director, with tremulous effort, lifted his arm and pulled a small device off the arm of his wheelchair. It was the size of a matchbox. He held it out, quivering. For an instant, Langdon feared Kohler had a weapon.

Но тут тело Колера содрогнулось, и Лэнгдону показалось, что директор хочет подняться. Все остальные оказывали помощь камерарию, и рядом с умирающим был лишь американец. Он хотел крикнуть, но волна энергии, исходящая от калеки в последние секунды его жизни, оказалась настолько мощной, что Лэнгдон от изумления лишился дара речи. Ценой нечеловеческих усилий директор поднял руку и извлек из подлокотника кресла вмонтированный в него прибор размером со спичечную коробку. Трясущейся рукой он протянул прибор Лэнгдону, и тот отпрянул, решив, что это какое-то оружие.


But it was something else.

Но оказалось, что это было нечто совсем иное.


"G-give ..." Kohler's final words were a gurgling whisper. "G-give this ... to the m-media."

- Передайте... - свои последние слова Колер произносил сопровождаемым бульканьем хриплым шепотом, - передайте... прессе.


Kohler collapsed motionless, and the device fell in his lap.

Сказав это, директор обмяк в кресле, и прибор упал ему на колени.


Shocked, Langdon stared at the device. It was electronic. The words SONY RUVI were printed across the front. Langdon recognized it as one of those new ultraminiature, palm-held camcorders. The balls on this guy! he thought.

Лэнгдон посмотрел на коробку, которая явно имела какое-то отношение к электронике. На ее крышке были начертаны слова "СОНИ РУВИ". Лэнгдон понял, что перед ним новейшая, размером меньше ладони, видеокамера. "Ну и характер у этого парня!" - помимо воли восхитился Лэнгдон.


Kohler had apparently recorded some sort of final suicide message he wanted the media to broadcast ... no doubt some sermon about the importance of science and the evils of religion. Langdon decided he had done enough for this man's cause tonight. Before Chartrand saw Kohler's camcorder, Langdon slipped it into his deepest jacket pocket. Kohler's final message can rot in hell!

Колер, судя по всему, успел записать свое предсмертное послание и хотел, чтобы его получили средства массовой информации. Лэнгдон не сомневался, что это была своего рода проповедь, восхваляющая науку и клеймящая то зло, которое несет людям религия. Лэнгдон решил, что за день уже успел достаточно поработать на этого типа, и поспешил сунуть камеру в самый глубокий карман пиджака до того, как ее увидел Шартран. "Твое предсмертное послание отправится в преисподнюю вместе с тобой!"


It was the voice of the camerlegno that broke the silence. He was trying to sit up.

Общую тишину нарушил голос камерария.


"The cardinals," he gasped to Chartrand.

- Кардиналы... - выдохнул он, пытаясь принять сидячее положение.


"Still in the Sistine Chapel!" Chartrand exclaimed. "Captain Rocher ordered-"

- Все еще в Сикстинской капелле, - ответил Шартран.


"Evacuate ... now. Everyone."

- Эвакуировать... немедленно. Всех...


Chartrand sent one of the other guards running off to let the cardinals out.

Лейтенант дал приказ одному из гвардейцев, и тот со всех ног помчался в капеллу.


The camerlegno grimaced in pain. "Helicopter ... out front ... get me to a hospital."

- Вертолет... - продолжил камерарий, кривясь от боли. - Вертолет... на площади... срочно в госпиталь...


Chapter / Глава

 
Рейтинг@Mail.ru