Book's list / Список книг :

 

Chapter / Глава


Dan Brown - Angels and Demons - Дэн Браун - Ангелы и демоны

133

Глава 133


The Pope fathered a child."

- У папы был ребенок, - обличительным тоном произнес камерарий, стоя рядом с алтарем Сикстинской капеллы.


Inside the Sistine Chapel, the camerlegno stood unwavering as he spoke. Five solitary words of astonishing disclosure. The entire assembly seemed to recoil in unison. The cardinals' accusing miens evaporated into aghast stares, as if every soul in the room were praying the camerlegno was wrong.

Эти три коротких слова произвели впечатление разорвавшейся бомбы. Казалось, все кардиналы отреагировали на заявление клирика совершенно одинаково. В обращенных на камерария взглядах осуждение сменилось чувством глубокого отвращения. Но в глубине души они молили Бога представить доказательства того, что священник ошибается.


The Pope fathered a child.

У папы был ребенок...


Langdon felt the shock wave hit him too. Vittoria's hand, tight in his, jolted, while Langdon's mind, already numb with unanswered questions, wrestled to find a center of gravity.

Лэнгдон испытал такое же потрясение, как и все остальные. Он почувствовал, как в его ладони дрогнула рука Виттории, и мозг ученого, уже отупевший от множества не имеющих ответов вопросов, принялся лихорадочно искать для себя точку опоры.


The camerlegno's utterance seemed like it would hang forever in the air above them. Even in the camerlegno's frenzied eyes, Langdon could see pure conviction. Langdon wanted to disengage, tell himself he was lost in some grotesque nightmare, soon to wake up in a world that made sense.

Казалось, что слова камерария продолжали звучать под сводами Сикстинской капеллы. В горящих огнем глазах клирика Лэнгдон видел полную уверенность в истинности своего страшного обвинения. Ученый попытался убедить себя в том, что все это не более чем ночной кошмар и, проснувшись, он снова окажется в реальном мире.


"This must be a lie!" one of the cardinals yelled.

- Это грязная ложь! - выкрикнул один из кардиналов.


"I will not believe it!" another protested. "His Holiness was as devout a man as ever lived!"

- Никогда не поверю! - поддержал его другой. - Его святейшество был предан церкви, как ни один из живущих на земле людей!


It was Mortati who spoke next, his voice thin with devastation.

Затем заговорил Мортати, и в его голосе звучало страдание:


"My friends. What the camerlegno says is true."

- Друзья мои... То, что сказал камерарий, - сущая правда.


Every cardinal in the chapel spun as though Mortati had just shouted an obscenity.

Все кардиналы посмотрели на него с таким видом, словно "великий выборщик" только что произнес чудовищную непристойность.


"The Pope indeed fathered a child."

- У его святейшества действительно был ребенок, - сказал Мортати.


The cardinals blanched with dread. The camerlegno looked stunned.

Лица кардиналов побелели от ужаса. Камерарий был потрясен.


"You knew? But ... how could you possibly know this?"

- Вы знали? Но... каким образом вы смогли?..


Mortati sighed. "When His Holiness was elected ... I was the Devil's Advocate."

- Во время избрания его святейшества... - со вздохом произнес Мортати, - ...я выступал в роли адвоката дьявола.


There was a communal gasp.

Все присутствующие онемели от изумления.


Langdon understood. This meant the information was probably true. The infamous "Devil's Advocate" was the authority when it came to scandalous information inside the Vatican. Skeletons in a Pope's closet were dangerous, and prior to elections, secret inquiries into a candidate's background were carried out by a lone cardinal who served as the"Devil's Advocate"-that individual responsible for unearthing reasons why the eligible cardinals should not become Pope. The Devil's Advocate was appointed in advance by the reigning Pope in preparation for his own death. The Devil's Advocate was never supposed to reveal his identity. Ever.

Лэнгдон понял, что имел в виду старик, и это означало, что обвинение камерария было правдой. Не слишком почетная должность "адвоката дьявола" предполагала доскональное знание всякого рода скандальных сведений и слухов о кандидате на пост понтифика, распространявшихся в Ватикане. Скелеты в папском шкафу были угрозой церкви, поэтому перед выборами один из кардиналов должен был тайно проверить прошлое кандидата. Этого кардинала называли "адвокатом дьявола", и только он получал право копаться в грязном белье претендентов, чтобы не допустить к Святому престолу недостойного человека. Действующий папа, чувствуя приближение конца, лично выбирал "адвоката дьявола" из своего ближайшего окружения. Имя этого человека должно было навсегда остаться в тайне.


"I was the Devil's Advocate," Mortati repeated. "That is how I found out."

- Я узнал об этом, потому что был адвокатом дьявола, - повторил Мортати.


Mouths dropped. Apparently tonight was a night when all the rules were going out the window.

По Сикстинской капелле пронесся общий вздох. Это была ночь, когда все каноны отправлялись на свалку.


The camerlegno felt his heart filling with rage.

В сердце камерария бушевала ярость.


"And you ... told no one?"

- И вы... ничего никому не сказали?


"I confronted His Holiness," Mortati said. "And he confessed. He explained the entire story and asked only that I let my heart guide my decision as to whether or not to reveal his secret."

- Я встретился с его святейшеством, - ответил Мортати. - И он во всем признался. Святой отец рассказал мне все от начала до конца и попросил об одном. Он попросил, чтобы я, принимая решение, открывать или не открывать его тайну, прислушался к голосу своего сердца.


"And your heart told you to bury the information?"

- И сердце повелело вам навеки похоронить эти сведения?


"He was the runaway favorite for the papacy. People loved him. The scandal would have hurt the church deeply."

- На предстоящих выборах он был безусловным фаворитом. Люди его любили, и скандал нанес бы церкви непоправимый ущерб.


"But he fathered a child! He broke his sacred vow of celibacy!" The camerlegno was screaming now.

- Но ведь у него был ребенок! Он нарушил священный обет безбрачия! - закричал камерарий.


He could hear his mother's voice. A promise to God is the most important promise of all. Never break a promise to God.

Он снова услышал слова матери: "Обещание, данное Творцу, является самым важным из всех обещаний. Никогда не нарушай своих обетов Богу".


"The Pope broke his vow!"

- Папа нарушил клятву!


Mortati looked delirious with angst. "Carlo, his love ... was chaste. He had broken no vow. He didn't explain it to you?"

- Карло, его любовь... - с тоской произнес Мортати, - его любовь была непорочной. Его святейшество не нарушал обета. Неужели он тебе этого не объяснил?


"Explain what?"

- Не объяснил чего?!


The camerlegno remembered running out of the Pope's office while the Pope was calling to him. Let me explain!

Камерарий вспомнил, как, выбегая из папского кабинета, он услышал: "Подожди! Дай мне тебе все объяснить!"


Slowly, sadly, Mortati let the tale unfold. Many years ago, the Pope, when he was still just a priest, had fallen in love with a young nun. Both of them had taken vows of celibacy and never even considered breaking their covenant with God. Still, as they fell deeper in love, although they could resist the temptations of the flesh, they both found themselves longing for something they never expected-to participate in God's ultimate miracle of creation-a child. Their child. The yearning, especially in her, became overwhelming. Still, God came first. A year later, when the frustration had reached almost unbearable proportions, she came to him in a whirl of excitement. She had just read an article about a new miracle of science-a process by which two people, without ever having sexual relations, could have a child. She sensed this was a sign from God. The priest could see the happiness in her eyes and agreed. A year later she had a child through the miracle of artificial insemination ...

Мортати неторопливо и печально поведал кардиналам о том, что произошло много лет назад. Папа, который был еще простым священником, полюбил молодую монахиню. Оба они дали обет безбрачия и даже не помышляли о том, чтобы нарушить свою клятву Богу. Их любовь крепла, и хотя молодым людям хватало сил противиться зову плоти, они все время мечтали о наивысшем чуде божественного творения - о ребенке. О своем ребенке. Эта жажда становилась непреодолимой. Но Творец по-прежнему оставался для них на первом месте. Через год, когда их страдания достигли предела, юная монахиня пришла к молодому священнику в большом возбуждении. Оказалось, что она только что прочитала статью об очередном чуде науки, позволяющем двум людям иметь ребенка, не вступая в сексуальные отношения. Монахиня решила, что этот знак ниспослан им Богом. Увидев ее лучащиеся счастьем глаза, священник с ней согласился. Еще через год благодаря чуду искусственного оплодотворения на свет появилось дитя...


"This cannot ... be true," the camerlegno said, panicked, hoping it was the morphine washing over his senses. Certainly he was hearing things.

- Это... это неправда, - пролепетал камерарий, которому снова стало казаться, что он находится под действием морфина и что у него начались слуховые галлюцинации.


Mortati now had tears in his eyes. "Carlo, this is why His Holiness has always had an affection for the sciences. He felt he owed a debt to science. Science let him experience the joys of fatherhood without breaking his vow of celibacy. His Holiness told me he had no regrets except one-that his advancing stature in the church prohibited him from being with the woman he loved and seeing his infant grow up."

- Именно поэтому, Карло, - со слезами продолжил Мортати, - его святейшество преклонялся перед наукой. Он чувствовал себя в долгу перед ней. Наука позволила ему испытать счастье отцовства, не нарушив обета безбрачия. Его святейшество сказал мне, что сожалеет лишь о том, что его восхождение по ступеням церковной иерархии не позволяет ему оставаться рядом с любимой и постоянно следить за тем, как растет его дитя.


Camerlegno Carlo Ventresca felt the madness setting in again. He wanted to claw at his flesh.

Камерарий Карло Вентреска снова ощутил, как им начинает овладевать безумие. Ему хотелось разодрать ногтями свою плоть.


How could I have known?

Откуда я мог это знать?!


"The Pope committed no sin, Carlo. He was chaste."

- Папа не согрешил, Карло. Он сохранил невинность.


Chapter / Глава

 
Рейтинг@Mail.ru