Book's list / Список книг :

 

Chapter / Глава


Dan Brown - Angels and Demons - Дэн Браун - Ангелы и демоны

134

Глава 134


Camerlegno Ventresca's white robe billowed as he moved down the hallway away from the Sistine Chapel. The Swiss Guards had seemed perplexed when he emerged all alone from the chapel and told them he needed a moment of solitude. But they had obeyed, letting him go.

Карло Вентреска шагал по коридору, и его белая мантия колыхалась в такт шагам. Швейцарские гвардейцы были безмерно удивлены, когда он, выйдя из Сикстинской капеллы без всякого сопровождения, сказал, что хочет некоторое время побыть в одиночестве. Гвардейцы повиновались и позволили ему удалиться.


Now as he rounded the corner and left their sight, the camerlegno felt a maelstrom of emotions like nothing he thought possible in human experience. He had poisoned the man he called "Holy Father," the man who addressed him as"my son." The camerlegno had always believed the words "father" and "son" were religious tradition, but now he knew the diabolical truth-the words had been literal.

Свернув за угол и оказавшись вне поля зрения швейцарцев, камерарий дал волю чувствам. Вряд ли кому-нибудь из живущих на земле людей довелось испытать то, что испытал он. Он отравил человека, которого называл "святой отец", человека, который обращался к нему со словами "сын мой". Карло всегда считал, что обращения "отец" и "сын" были всего лишь данью религиозной традиции, но теперь он узнал чудовищную правду. Слова эти имели буквальный смысл.


Like that fateful night weeks ago, the camerlegno now felt himself reeling madly through the darkness.

И сейчас, как и в ту роковую ночь две недели назад, камерарию казалось, что он в безумном бреду мчится сквозь тьму.


It was raining the morning the Vatican staff banged on the camerlegno's door, awakening him from a fitful sleep. The Pope, they said, was not answering his door or his phone. The clergy were frightened. The camerlegno was the only one who could enter the Pope's chambers unannounced.

В то утро шел дождь. Кто-то из прислуги барабанил в дверь камерария, забывшегося прерывистым, неспокойным сном. "Папа, - сказал слуга, - не отвечает ни на стук в дверь, ни на телефонные звонки". Молодой служка явно был испуган. Камерарий был единственным человеком, которому дозволялось входить в покои папы без предварительного уведомления.


The camerlegno entered alone to find the Pope, as he was the night before, twisted and dead in his bed. His Holiness's face looked like that of Satan. His tongue black like death. The Devil himself had been sleeping in the Pope's bed.

Камерарий вошел в спальню и нашел понтифика в том виде, в каком оставил его прошлым вечером. Святой отец лежал в постели, и его лицо, искаженное предсмертной судорогой, напоминало личину сатаны, а язык был черен, как сама смерть. Одним словом, в папской постели покоился сам дьявол.


The camerlegno felt no remorse. God had spoken.

Камерарий не испытывал никакого раскаяния. Он исполнил волю Творца.


Nobody would see the treachery ... not yet. That would come later.

Никто не заметит измены... пока. Истину все должны узнать позже.


He announced the terrible news-His Holiness was dead of a stroke. Then the camerlegno prepared for conclave.

Камерарий объявил страшную новость: его святейшество скончался от кровоизлияния в мозг. После этого Карло Вентреска стал готовиться к проведению конклава.


* * *

* * *


Mother Maria's voice was whispering in his ear. "Never break a promise to God."

Мать Мария прошептала ему на ухо: "Никогда не нарушай данного Богу обета".


"I hear you, Mother," he replied. "It is a faithless world. They need to be brought back to the path of righteousness. Horror and Hope. It is the only way."

- Я слышу тебя, мама, - ответил он. - Наш мир погряз в безбожии. Человечество надо вернуть на путь веры. Ужас и надежда - наш единственный выход.


"Yes," she said. "If not you ... then who? Who will lead the church out of darkness?"

- Да, - сказала мама. - Если не ты... то кто? Кто выведет церковь из тьмы?


Certainly not one of the preferiti. They were old ... walking death ... liberals who would follow the Pope, endorsing science in his memory, seeking modern followers by abandoning the ancient ways. Old men desperately behind the times, pathetically pretending they were not. They would fail, of course. The church's strength was its tradition, not its transience. The whole world was transitory. The church did not need to change, it simply needed to remind the world it was relevant! Evil lives! God will overcome!

Ни один из preferiti на это не способен. Все они старцы... ходячие покойники... либералы, которые пойдут по стопам покойного папы. Они, подобно ему, обратятся лицом к науке и будут привлекать к себе новых сторонников, отказываясь от древних традиций. Эти старцы безнадежно отстали от жизни, но тем не менее делают вид, что шагают в ногу со временем. Эти их потуги вызывали только жалость. Они потерпят крах. Сила церкви не в ее трансформации, а в ее традициях. Весь мир меняется, но церковь ни в каких изменениях не нуждается. Ее задача - напоминать миру, что перемены не имеют никакого значения. Зло по-прежнему существует! Бог обязательно восторжествует!


The church needed a leader. Old men do not inspire! Jesus inspired! Young, vibrant, powerful ... MIRACULOUS.

Церкви нужен вождь! Старцы не способны зажечь в сердцах пламень веры! Это был способен сделать Иисус - молодой, полный энергии, сильный и... способный творить ЧУДЕСА.


* * *

* * *


"Enjoy your tea," the camerlegno told the four preferiti, leaving them in the Pope's private library before conclave. "Your guide will be here soon."

- Спокойно пейте чай, - сказал камерарий четырем кардиналам, выходя из личной библиотеки папы. - Я скоро пришлю за вами проводника.


The preferiti thanked him, all abuzz that they had been offered a chance to enter the famed Passetto. Most uncommon! The camerlegno, before leaving them, had unlocked the door to the Passetto, and exactly on schedule, the door had opened, and a foreign-looking priest with a torch had ushered the excited preferiti in.

Preferiti рассыпались в благодарностях. Они были в восторге от того, что им выпала редкая честь вступить в знаменитый Passetto. Прежде чем удалиться, камерарий открыл замки двери, и точно в назначенное время появился восточного вида священнослужитель с факелом в руках. Этот священнослужитель пригласил радостно возбужденных кардиналов войти в тоннель.


The men had never come out.

Из тоннеля они так и не вышли.


They will be the Horror. I will be the Hope.

"Они будут ужасом. А я стану надеждой".


No ... I am the horror.

Нет... Ужас - это я.


* * *

* * *


The camerlegno staggered now through the darkness of St. Peter's Basilica. Somehow, through the insanity and guilt, through the images of his father, through the pain and revelation, even through the pull of the morphine ... he had found a brilliant clarity. A sense of destiny. I know my purpose, he thought, awed by the lucidity of it.

Камерарий, пошатываясь, брел через погруженный в темноту собор Святого Петра. Каким-то непостижимым образом, прорвавшись сквозь безумие, сквозь чувство вины и отодвинув в сторону образ мертвого отца, к нему пришло ощущение необыкновенного просветления. Голова, несмотря на действие морфина, была совершенно ясной. Это было ощущение собственного высокого предназначения. "Я знаю свою судьбу", - думал он, восторгаясь открывшимся ему видением.


From the beginning, nothing tonight had gone exactly as he had planned. Unforeseen obstacles had presented themselves, but the camerlegno had adapted, making bold adjustments. Still, he had never imagined tonight would end this way, and yet now he saw the preordained majesty of it.

Этим вечером все с самого начала шло не так, как он задумал. На его пути возникали непредвиденные препятствия, камерарий успешно их преодолевал, внося необходимые поправки в первоначальные планы. Вначале он не мог и предположить, что все так закончится. И лишь теперь узрел величие этого предначертанного для него Богом конца.


It could end no other way.

По-иному закончить свое земное существование он просто не мог.


Oh, what terror he had felt in the Sistine Chapel, wondering if God had forsaken him! Oh, what deeds He had ordained! He had fallen to his knees, awash with doubt, his ears straining for the voice of God but hearing only silence. He had begged for a sign. Guidance. Direction. Was this God's will? The church destroyed by scandal and abomination? No! God was the one who had willed the camerlegno to act! Hadn't He?

Невозможно представить, какой ужас испытал он в Сикстинской капелле, задавая себе вопрос, не покинул ли его БОГ. Для каких же деяний он его предназначил?! Камерарий упал на колени. Его одолевали сомнения. Клирик напрягал слух, чтобы услышать глас Божий, но слышал только молчание. Он молил Бога ниспослать ему знак. Молил о наставлении на путь истинный. Чего желает Господь? Неужели скандала и гибели церкви? Нет! Ведь не кто иной, как сам Создатель, приказал камерарию действовать. Разве не так?


Then he had seen it. Sitting on the altar. A sign. Divine communication-something ordinary seen in an extraordinary light. The crucifix. Humble, wooden. Jesus on the cross. In that moment, it had all come clear ... the camerlegno was not alone. He would never be alone.

И затем он увидел его. Прямо на алтаре. Знак. Божественное указание. Нечто совершенно обыденное, но представшее теперь в ином свете. Распятие. Убогое, сделанное из дерева. Иисус на кресте. В этот момент для него все стало ясно... он был не одинок. Теперь он никогда не будет одиноким.


This was His will ... His meaning.

Это была Его воля... Именно этого Он от него хотел.


God had always asked great sacrifice of those he loved most. Why had the camerlegno been so slow to understand? Was he too fearful? Too humble? It made no difference. God had found a way. The camerlegno even understood now why Robert Langdon had been saved. It was to bring the truth. To compel this ending.

Создатель всегда требовал наибольших жертв от самых любимых своих чад. Почему камерарию потребовалось столько времени, чтобы это понять? Может быть, он слишком боялся? Или чувствовал себя недостойным? Впрочем, теперь это не имело значения. Господь нашел выход. Камерарий теперь знал, с какой целью был спасен Роберт Лэнгдон. Для того, чтобы открыть правду. Чтобы неизбежно подвести дело к нужному концу.


This was the sole path to the church's salvation! The camerlegno felt like he was floating as he descended into the Niche of the Palliums. The surge of morphine seemed relentless now, but he knew God was guiding him.

Это был единственный путь спасения церкви! Когда камерарий спускался в нишу паллиума, ему казалось, что он плывет по воздуху. Действие морфина все более усиливалось, но камерарий знал, что его ведет Бог.


In the distance, he could hear the cardinals clamoring in confusion as they poured from the chapel, yelling commands to the Swiss Guard.

Он слышал где-то вдали голоса выбежавших из Сикстинской капеллы и пребывающих в растерянности кардиналов. Кто-то отдавал громкие приказы швейцарским гвардейцам.


But they would never find him. Not in time.

Они его не найдут. Просто не успеют.


The camerlegno felt himself drawn ... faster ... descending the stairs into the sunken area where the ninety-nine oil lamps shone brightly. God was returning him to Holy Ground. The camerlegno moved toward the grate covering the hole that led down to the Necropolis. The Necropolis is where this night would end. In the sacred darkness below. He lifted an oil lamp, preparing to descend.

Камерарий чувствовал, как какая-то сила все быстрее и быстрее увлекает его вниз, туда, в углубление, где вечно сияют девяносто девять наполненных благовониями лампад. Господь возвращает его на Святое место. Камерарий направился к дверям, закрывающим вход вниз, в Некрополь. Именно в Некрополе должна закончиться для него эта ночь. В священной тьме под землей. Он взял одну из лампад и приготовился к спуску.


But as he moved across the Niche, the camerlegno paused. Something about this felt wrong. How did this serve God? A solitary and silent end? Jesus had suffered before the eyes of the entire world. Surely this could not be God's will! The camerlegno listened for the voice of his God, but heard only the blurring buzz of drugs.

Но, подойдя к дверям, камерарий замер. Нет, здесь что-то не так. Каким образом его избавление поможет Богу? Одинокий и тихий конец? Иисус страдал перед глазами всего мира. И сейчас Творец должен был желать именно этого. Такова должна быть Его воля! Камерарий хотел услышать голос Бога, но в ушах был лишь шум, вызванный действием морфина.


"Carlo." It was his mother. "God has plans for you."

"Карло, - вдруг раздался голос матери, - у Бога для тебя грандиозные планы".


Chapter / Глава

 
Рейтинг@Mail.ru