Book's list / Список книг :

 

Chapter / Глава


Dan Brown - Angels and Demons - Дэн Браун - Ангелы и демоны

Bewildered, the camerlegno kept moving.

Камерарий был потрясен.


Then, without warning, God arrived.

Затем, безо всякого предупреждения, к нему снизошел Господь.


The camerlegno stopped short, staring. The light of the ninety-nine oil lanterns had thrown the camerlegno's shadow on the marble wall beside him. Giant and fearful. A hazy form surrounded by golden light. With flames flickering all around him, the camerlegno looked like an angel ascending to heaven. He stood a moment, raising his arms to his sides, watching his own image. Then he turned, looking back up the stairs.

Карло Вентреска стоял и смотрел. На мраморной стене рядом с ним двигалась его собственная тень. Огромная и устрашающая. Туманный силуэт, казалось, плыл в золотом сиянии. Вокруг него мерцало пламя лампад, и камерарий был похож на возносящегося в небо ангела. Он постоял некоторое время, раскинув руки, а затем повернулся и начал подниматься по ступеням.


* * *

* * *


Three minutes had passed in the chaotic hallways outside the Sistine Chapel, and still nobody could locate the camerlegno. It was as if the man had been swallowed up by the night. Mortati was about to demand a full-scale search of Vatican City when a roar of jubilation erupted outside in St. Peter's Square. The spontaneous celebration of the crowd was tumultuous. The cardinals all exchanged startled looks. Mortati closed his eyes.

Суматоха в коридоре у Сикстинской капеллы длилась уже добрых три минуты, но никто так и не смог обнаружить камерария. Можно было подумать, что этот человек растворился в ночи. Мортати был готов приказать начать поиски по всему Ватикану, но в этот момент площадь Святого Петра взорвалась восторженным ревом. Ликование толпы достигло высшей точки. Кардиналы обменялись взглядами. Мортати закрыл глаза и прошептал:


"God help us."

- Да поможет нам Бог.


For the second time that evening, the College of Cardinals flooded onto St. Peter's Square. Langdon and Vittoria were swept up in the jostling crowd of cardinals, and they too emerged into the night air. The media lights and cameras were all pivoted toward the basilica. And there, having just stepped onto the sacred Papal Balcony located in the exact center of the towering faзade, Camerlegno Carlo Ventresca stood with his arms raised to the heavens. Even far away, he looked like purity incarnate. A figurine. Dressed in white. Flooded with light.

Второй раз за ночь вся коллегия кардиналов высыпала на площадь Святого Петра. Поток священников увлек за собой Лэнгдона и Витторию, и те тоже оказались под ночным небом. Все прожектора прессы были обращены на базилику. А там, на священном папском балконе в самом центре фасада, стоял, воздев к небесам руки, камерарий Карло Вентреска. Даже издали он казался воплощением чистоты. Статуя в белоснежном одеянии, залитая светом.


The energy in the square seemed to grow like a cresting wave, and all at once the Swiss Guard barriers gave way. The masses streamed toward the basilica in a euphoric torrent of humanity. The onslaught rushed forward-people crying, singing, media cameras flashing. Pandemonium. As the people flooded in around the front of the basilica, the chaos intensified, until it seemed nothing could stop it.

Атмосфера на площади продолжала накаляться, и через несколько секунд барьеры, возведенные швейцарскими гвардейцами, рухнули. Поток восторженных людей устремился к базилике. Кто-то кричал, кто-то плакал или пел. Сияли прожектора, сверкали вспышки фотокамер. Одним словом, на площади перед собором творился кромешный ад. Хаос усиливался по мере того, как разрасталась толпа у подножия собора. Казалось, никто и ничто не сможет это остановить.


And then something did. High above, the camerlegno made the smallest of gestures. He folded his hands before him. Then he bowed his head in silent prayer. One by one, then dozens by dozens, then hundreds by hundreds, the people bowed their heads along with him.

Но все же нашелся человек, которому это удалось. Стоящий на балконе камерарий распростер над беснующейся толпой руки и склонил голову в молчаливой молитве. Вначале по одному, потом десятками, а затем сотнями и тысячами люди последовали его примеру.


The square fell silent ... as if a spell had been cast.

Над площадью повисла тишина... словно толпу околдовали.


* * *

* * *


In his mind, swirling and distant now, the camerlegno's prayers were a torrent of hopes and sorrows

В душе камерария бушевал ураган. В его помутившемся сознании, сменяя одна другую, вихрем проносились молитвы. Мольбы надежды сменялись воплями раскаяния...


... forgive me, Father ... Mother ... full of grace ... you are the church ... may you understand this sacrifice of your only begotten son.

Простите меня... Отец... Мама... вы преисполнены милости... вы - церковь... умоляю вас понять смысл жертвы, которую приносит рожденный вами сын.


Oh, my Jesus ... save us from the fires of hell ... take all souls to heaven, especially, those most in need of thy mercy ...

О, Иисус... избавь нас от геенны огненной... Прими все души в небесах, и прежде всего души тех, кто более всего нуждается в Твоей милости...


The camerlegno did not open his eyes to see the throngs below him, the television cameras, the whole world watching. He could feel it in his soul. Even in his anguish, the unity of the moment was intoxicating. It was as if a connective web had shot out in all directions around the globe. In front of televisions, at home, and in cars, the world prayed as one. Like synapses of a giant heart all firing in tandem, the people reached for God, in dozens of languages, in hundreds of countries. The words they whispered were newborn and yet as familiar to them as their own voices ... ancient truths ... imprinted on the soul.

Камерарию не нужно было открывать глаза, чтобы увидеть толпу внизу и телевизионные камеры, показывающие его всему миру. Он душой ощущал их присутствие. Даже испытывая мучения, он чувствовал необыкновенное единство людей, и это его опьяняло. Казалось, что от него по всему миру раскинулась объединяющая человечество невидимая сеть. Перед экранами телевизоров дома и у радиоприемников в автомобилях весь мир молился Богу. Словно повинуясь велению одного огромного сердца, говорящие на сотнях языков жители множества стран одновременно обратились к Творцу. Слова, которые они шептали, были для них новыми. Но они знали их всегда. Эти древние слова истины хранились в их душах.


The consonance felt eternal.

Казалось, эта гармония будет продолжаться вечно.


As the silence lifted, the joyous strains of singing began to rise again.

Царившая на площади тишина вскоре снова сменилась радостным пением.


He knew the moment had come.

Камерарий понял, что настал нужный момент.


Most Holy Trinity, I offer Thee the most precious Body, Blood, Soul ... in reparation for the outrages, sacrileges, and indifferences ...

Святая Троица, я отдаю Тебе все самое дорогое - тело, кровь, душу... как плату за насилие, беззаконие, святотатство и невежество.


The camerlegno already felt the physical pain setting in. It was spreading across his skin like a plague, making him want to claw at his flesh like he had weeks ago when God had first come to him. Do not forget what pain Jesus endured. He could taste the fumes now in his throat. Not even the morphine could dull the bite.

Камерарий вновь начал ощущать физическую боль. Она растекалась по его телу, и ему захотелось сорвать одежду и в кровь ногтями разодрать плоть, как он разодрал ее две недели назад в ту ночь, когда Бог впервые явился к нему. Не забывай, какие страдания перенес Христос. Грудь камерария горела огнем. Даже морфин был не в силах приглушить боль.


My work here is done.

Моя миссия на земле завершена.


The Horror was his. The Hope was theirs. In the Niche of the Palliums, the camerlegno had followed God's will and anointed his body. His hair. His face. His linen robe. His flesh. He was soaking now with the sacred, vitreous oils from the lamps. They smelled sweet like his mother, but they burned. His would be a merciful ascension. Miraculous and swift. And he would leave behind not scandal ... but a new strength and wonder.

Весь ужас достался ему. Им оставалась надежда. В нише паллиума, следуя воле Бога, камерарий совершил миропомазание. Там он обильно смочил волосы, тело, одежду, лицо и руки и теперь весь был пропитан священными благовонными маслами из лампад. Масла благоухали так же сладко, как когда-то благоухала мама, и очень хорошо горели. Это будет благостное вознесение. Чудесное и почти мгновенное. И он оставит после себя не постыдный скандал... а новую силу и возрожденную веру в чудеса.


He slipped his hand into the pocket of his robe and fingered the small, golden lighter he had brought with him from the Pallium incendiario.

Сунув руку в карман мантии, он нащупал крохотную золотую зажигалку, которую прихватил в нише паллиума.


He whispered a verse from Judgments. And when the flame went up toward heaven, the angel of the Lord ascended in the flame.

Затем камерарий прочел стих из Библии: "И когда огонь поднялся к небесам, ангел Божий вознесся в этом пламени".


He positioned his thumb.

И вот кнопка зажигалки оказалась под его большим пальцем.


They were singing in St. Peter's Square ...

На площади Святого Петра звучали гимны.


* * *

* * *


The vision the world witnessed no one would ever forget.

Мир никогда не забудет того, что увидел в тот миг.


High above on the balcony, like a soul tearing free of its corporeal restrains, a luminous pyre of flame erupted from the camerlegno's center. The fire shot upward, engulfing his entire body instantly. He did not scream. He raised his arms over his head and looked toward heaven. The conflagration roared around him, entirely shrouding his body in a column of light. It raged for what seemed like an eternity, the whole world bearing witness. The light flared brighter and brighter. Then, gradually, the flames dissipated. The camerlegno was gone. Whether he had collapsed behind the balustrade or evaporated into thin air was impossible to tell. All that was left was a cloud of smoke spiraling skyward over Vatican City.

Из груди стоящего на балконе камерария высоко в небо взметнулся столб пламени. Казалось, что душа священнослужителя освобождалась от своей земной оболочки. Пламя рванулось вверх, мгновенно охватив все тело клирика. Камерарий даже не вскрикнул. Он поднял руки над головой и обратил лицо к небесам. Огонь превратил его тело в огненный столп. Чудо, как казалось затаившему дыхание миру, продолжалось вечно. Пламя полыхало все ярче и ярче, а затем постепенно стало спадать. Камерарий исчез. Никто не мог точно сказать, упал ли он за балюстраду или вознесся на небо. Толпа теперь видела только облако дыма, спиралью уходящее в небо над Ватиканом.


Chapter / Глава

 
Рейтинг@Mail.ru