Book's list / Список книг :

 

Chapter / Глава


Chapter 3 - ГЛАВА 3.

The crisp April air whipped through the open window of the Citroen ZX as it skimmed south past the Opera House and crossed Place Vendome. In the passenger seat, Robert Langdon felt the city tear past him as he tried to clear his thoughts. His quick shower and shave had left him looking reasonably presentable but had done little to ease his anxiety. The frightening image of the curator's body remained locked in his mind.

Бодрящий апрельский ветерок врывался в открытое окно "Ситроена ZX". Вот машина проехала мимо здания Оперы, свернула к югу и пересекла Вандомскую площадь. Сев на пассажирское сиденье, Роберт Лэнгдон рассеянно следил за тем, как мимо него проносится город, и пытался собраться с мыслями. Перед уходом он на скорую руку побрился, принял душ и внешне выглядел вполне презентабельно, но внутреннее беспокойство не улеглось. Перед глазами все стоял страшный снимок, тело па полу.


Jacques Sauniere is dead.

Жак Соньер мертв.


Langdon could not help but feel a deep sense of loss at the curator's death. Despite Sauniere's reputation for being reclusive, his recognition for dedication to the arts made him an easy man to revere. His books on the secret codes hidden in the paintings of Poussin and Teniers were some of Langdon's favorite classroom texts. Tonight's meeting had been one Langdon was very much looking forward to, and he was disappointed when the curator had not shown.

Лэнгдон воспринял его смерть как большую личную утрату. Несмотря на репутацию человека замкнутого, едва ли не затворника, Соньер пользовался огромным уважением как истинный ценитель и знаток искусства. И говорить с ним на эту тему можно было до бесконечности. На лекциях Лэнгдон мог без устали цитировать отрывки из его книг о тайных кодах, скрытых в полотнах Пуссена и Тенирса. Лэнгдон очень ждал этой встречи с Соньером и огорчился, когда куратор не объявился.


Again the image of the curator's body flashed in his mind. Jacques Sauniere did that to himself? Langdon turned and looked out the window, forcing the picture from his mind.

И снова в воображении предстал изуродованный труп. Чтобы Жак Соньер сам с собой такое сделал?.. Как-то не слишком верилось. И Лэнгдон снова отвернулся к окну, стараясь выбросить страшную картину из головы.


Outside, the city was just now winding down-street vendors wheeling carts of candied amandes, waiters carrying bags of garbage to the curb, a pair of late night lovers cuddling to stay warm in a breeze scented with jasmine blossom. The Citroen navigated the chaos with authority, its dissonant two-tone siren parting the traffic like a knife.

Улочки сужались, становились все более извилистыми, торговцы катили тележки с засахаренным миндалем, официанты выносили из дверей мешки с мусором и ставили у обочины. Пара припозднившихся любовников остановилась и сплелась в тесном объятии, словно молодые люди старались согреться в прохладном, пропахшем жасмином весеннем воздухе. "Ситроен" уверенно пробивался все дальше и дальше вперед в этом хаосе, вой сирены разрезал движение, точно ножом.


"Le capitaine was pleased to discover you were still in Paris tonight," the agent said, speaking for the first time since they'd left the hotel. "A fortunate coincidence."

- Капитан очень обрадовался, когда узнал, что вы еще не уехали из Парижа, - сказал агент. Он заговорил с Лэнгдоном впервые после того, как они выехали из отеля. - Счастливое совпадение.


Langdon was feeling anything but fortunate, and coincidence was a concept he did not entirely trust. As someone who had spent his life exploring the hidden interconnectivity of disparate emblems and ideologies, Langdon viewed the world as a web of profoundly intertwined histories and events. The connections may be invisible, he often preached to his symbology classes at Harvard, but they are always there, buried just beneath the surface.

Но Лэнгдон ни на йоту не чувствовал себя счастливым, а что касается совпадений, то он вообще не слишком-то в них верил. Будучи человеком, проведшим всю жизнь за изучением скрытой взаимосвязи между несопоставимыми символами и мировоззрениями, Лэнгдон смотрел на мир как на паутину тесно переплетенных между собой историй и событий. Эти связи могут быть невидимыми, часто говорил он на занятиях в Гарварде, но они обязательно существуют, вот только запрятаны глубоко под поверхностью.


"I assume," Langdon said, "that the American University of Paris told you where I was staying?"

- Я так понимаю, - сказал Лэнгдон, - это в Американском университете Парижа вам сообщили, что я остаюсь?


The driver shook his head.

Водитель покачал головой:


"Interpol."

- Нет. В Интерполе.


Interpol, Langdon thought. Of course. He had forgotten that the seemingly innocuous request of all European hotels to see a passport at check-in was more than a quaint formality-it was the law. On any given night, all across Europe, Interpol officials could pinpoint exactly who was sleeping where. Finding Langdon at the Ritz had probably taken all of five seconds.

Ах, ну да, конечно. Интерпол, подумал Лэнгдон. Он совершенно забыл о том, что невинное требование предъявлять при регистрации в европейских отелях паспорт не было простой формальностью. То было веление закона. И этой ночью сотрудники Интерпола имели полное представление о том, кто где спит но всей Европе. Найти Лэнгдона в "Ритце" не составляло труда, у них на это ушло секунд пять, не больше.


As the Citroen accelerated southward across the city, the illuminated profile of the Eiffel Tower appeared, shooting skyward in the distance to the right. Seeing it, Langdon thought of Vittoria, recalling their playful promise a year ago that every six months they would meet again at a different romantic spot on the globe. The Eiffel Tower, Langdon suspected, would have made their list. Sadly, he last kissed Vittoria in a noisy airport in Rome more than a year ago.

"Ситроен", прибавив скорость, мчался по городу в южном направлении, вот вдалеке и чуть справа возник устремленный к небу силуэт Эйфелевой башни с подсветкой. Увидев ее, Лэнгдон вспомнил о Виттории. Год назад они дали друг другу шутливое обещание, что каждые шесть месяцев будут встречаться в каком-нибудь романтичном месте земного шара. Эйфелева башня, как подозревал Лэнгдон, входила в этот список. Печально, но они расстались с Витторией в шумном римском аэропорту, поцеловались и с тех пор больше не виделись.


"Did you mount her?" the agent asked, looking over.

- Вы поднимались на нее? - спросил агент.


Langdon glanced up, certain he had misunderstood.

Лэнгдон удивленно вскинул брови, не уверенный, что правильно его понял.


"I beg your pardon?"

- Простите?


"She is lovely, no?" The agent motioned through the windshield toward the Eiffel Tower. "Have you mounted her?"

- Она прекрасна, не так ли? - Агент кивком указал на Эйфелеву башню. - Поднимались на нее когда-нибудь?


Langdon rolled his eyes. "No, I haven't climbed the tower."

- Нет, на башню я не поднимался.


"She is the symbol of France. I think she is perfect."

- Она - символ Франции. Лично я считаю ее самим совершенством.


Langdon nodded absently. Symbologists often remarked that France-a country renowned for machismo, womanizing, and diminutive insecure leaders like Napoleon and Pepin the Short-could not have chosen a more apt national emblem than a thousand-foot phallus.

Лэнгдон рассеянно кивнул. Специалисты в области символики часто отмечали, что Франции, стране, прославившейся своим воинствующим феминизмом, миниатюрными диктаторами типа Наполеона и Пипина Короткого, как-то не слишком к лицу этот национальный символ - эдакий железный фаллос высотой в тысячу футов.


When they reached the intersection at Rue de Rivoli, the traffic light was red, but the Citroen didn't slow. The agent gunned the sedan across the junction and sped onto a wooded section of Rue Castiglione, which served as the northern entrance to the famed Tuileries Gardens-Paris's own version of Central Park. Most tourists mistranslated Jardins des Tuileries as relating to the thousands of tulips that bloomed here, but Tuileries was actually a literal reference to something far less romantic. This park had once been an enormous, polluted excavation pit from which Parisian contractors mined clay to manufacture the city's famous red roofing tiles-or tuiles.

Вот они достигли перекрестка с рю де Риволи, где горел красный, но "ситроен" и не думал останавливаться или замедлять ход. Агент надавил на газ, автомобиль пронесся через перекресток и резко свернул к северному входу в прославленный сад Тюильри, парижскую версию Центрального парка. Многие туристы неверно переводят название этого парка, Jardins des Tuileries, почему-то считая, что назван он так из-за тысяч цветущих там тюльпанов. Но в действительности слово "Tuilenes" имеет совсем не такое романтическое значение. Вместо парка здесь некогда находился огромный котлован, из которого парижане добывали глину для производства знаменитой красной кровельной черепицы, или tuiles.


As they entered the deserted park, the agent reached under the dash and turned off the blaring siren. Langdon exhaled, savoring the sudden quiet. Outside the car, the pale wash of halogen headlights skimmed over the crushed gravel parkway, the rugged whir of the tires intoning a hypnotic rhythm. Langdon had always considered the Tuileries to be sacred ground. These were the gardens in which Claude Monet had experimented with form and color, and literally inspired the birth of the Impressionist movement. Tonight, however, this place held a strange aura of foreboding.

Они въехали в безлюдный парк, и агент тотчас сбросил скорость и выключил сирену. Лэнгдон жадно вдыхал напоенный весенними ароматами воздух, наслаждался тишиной. В холодном свете галогенных ламп поблескивал гравий на дорожках, шины шуршали в усыпляющем гипнотическом ритме. Лэнгдон всегда считал сад Тюильри местом священным. Здесь Клод Моне экспериментировал с цветом и формой, став, таким образом, родоначальником движения импрессионистов. Впрочем, сегодня здесь была другая, странная аура - дурного предчувствия.


The Citroen swerved left now, angling west down the park's central boulevard. Curling around a circular pond, the driver cut across a desolate avenue out into a wide quadrangle beyond. Langdon could now see the end of the Tuileries Gardens, marked by a giant stone archway.

"Ситроен" свернул влево и двинулся на восток по центральной аллее парка. Обогнул круглый пруд, пересек еще одну безлюдную аллею, и впереди Лэнгдон уже видел выход из сада, отмеченный гигантской каменной аркой.


Arc du Carrousel.

Arc du Carrousel .


Despite the orgiastic rituals once held at the Arc du Carrousel, art aficionados revered this place for another reason entirely. From the esplanade at the end of the Tuileries, four of the finest art museums in the world could be seen... one at each point of the compass.

В древности под этой аркой совершались самые варварские ритуалы, целые оргии, но почитатели искусства любили это место совсем по другой причине. Отсюда, с эспланады при выезде из Тюильри, открывался вид сразу на четыре музея изящных искусств... по одному в каждой части света.


Out the right-hand window, south across the Seine and Quai Voltaire, Langdon could see the dramatically lit facade of the old train station-now the esteemed Musee d'Orsay. Glancing left, he could make out the top of the ultramodern Pompidou Center, which housed the Museum of Modern Art. Behind him to the west, Langdon knew the ancient obelisk of Ramses rose above the trees, marking the Musee du Jeu de Paume.

Справа, по ту сторону Сены и набережной Вольтера, Лэнгдон видел в окошко театрально подсвеченный фасад старого железнодорожного вокзала, теперь в нем располагался весьма любопытный Музей д'Орсе. А если посмотреть влево, можно было увидеть верхнюю часть грандиозного ультрасовременного Центра Помпиду, где размещался Музей современного искусства. Лэнгдон знал, что за спиной у него находится древний обелиск Рамсеса, вздымающийся высоко над вершинами деревьев. Он отмечал место, где находился музей Же-де-Пом.


But it was straight ahead, to the east, through the archway, that Langdon could now see the monolithic Renaissance palace that had become the most famous art museum in the world. Musee du Louvre.

И наконец впереди, к востоку, виднелись через арку монолитные очертания дворца времен Ренессанса, где располагался, наверное, самый знаменитый музей мира - Лувр.


Langdon felt a familiar tinge of wonder as his eyes made a futile attempt to absorb the entire mass of the edifice. Across a staggeringly expansive plaza, the imposing facade of the Louvre rose like a citadel against the Paris sky. Shaped like an enormous horseshoe, the Louvre was the longest building in Europe, stretching farther than three Eiffel Towers laid end to end. Not even the million square feet of open plaza between the museum wings could challenge the majesty of the facade's breadth. Langdon had once walked the Louvre's entire perimeter, an astonishing three-mile journey.

В который уже раз Лэнгдон испытал чувство изумления, смешанного с восторгом. Глаз не хватало, чтоб обозреть разом все это грандиозное сооружение. Огромная площадь, а за ней - фасад Лувра, он вздымался, точно цитадель, на фоне парижского неба. Построенное в форме колоссального лошадиного копыта здание Лувра считалось самым длинным в Европе, по его длине могли бы разместиться целых три Эйфелевы башни. Даже миллиона квадратных футов площади между крыльями этого уникального сооружения было недостаточно, чтобы как-то преуменьшить величие фасада. Как-то раз Лэнгдон решил обойти Лувр по периметру и, к своему изумлению, узнал, что проделал трехмильное путешествие.


Despite the estimated five days it would take a visitor to properly appreciate the 65,300 pieces of art in this building, most tourists chose an abbreviated experience Langdon referred to as "Louvre Lite"-a full sprint through the museum to see the three most famous objects: the Mona Lisa, Venus de Milo, and Winged Victory. Art Buchwald had once boasted he'd seen all three masterpieces in five minutes and fifty-six seconds.

Согласно приблизительной оценке, на внимательный осмотр 65 300 экспонатов музея среднему посетителю понадобилось бы пять недель. Но большинство туристов предпочитали беглый осмотр. Лэнгдон шутливо называл это пробежкой по Лувру: туристы бодрым шагом проходили по залам музея, стремясь увидеть три самых знаменитых экспоната: Мону Лизу, Венеру Mилосскую и Нику - крылатую богиню победы. Арт Бyxвaльд как-то хвастался, что на осмотр этих шедевров ему понадобилось всего пять минут и пятьдесят шесть секунд.


The driver pulled out a handheld walkie-talkie and spoke in rapid-fire French.

Водитель достал радиопереговорное устройство и произнес по-французски:


"Monsieur Langdon est arrive. Deux minutes." An indecipherable confirmation came crackling back.

- Monsieur Langdon est arrive. Deux minutes . В ответ пролаяли что-то неразборчивое.


The agent stowed the device, turning now to Langdon.

Агент убрал устройство и обернулся к Лэнгдону:


"You will meet the capitaine at the main entrance."

- Вы встретитесь с капитаном у главного входа.


The driver ignored the signs prohibiting auto traffic on the plaza, revved the engine, and gunned the Citroen up over the curb. The Louvre's main entrance was visible now, rising boldly in the distance, encircled by seven triangular pools from which spouted illuminated fountains.

Водитель, проигнорировав знаки, запрещавшие въезд на площадь, прибавил газу, "ситроен" перевалил через парапет. Теперь был уже виден главный вход в Лувр, фронтон здания величественно вырастал впереди, в окружении семи треугольных бассейнов, из которых били фонтаны с подсветкой.


Chapter / Глава

 
Рейтинг@Mail.ru