Book's list / Список книг :

 

Chapter / Глава


Chapter 6 - ГЛАВА 6.

Having squeezed beneath the security gate, Robert Langdon now stood just inside the entrance to the Grand Gallery. He was staring into the mouth of a long, deep canyon. On either side of the gallery, stark walls rose thirty feet, evaporating into the darkness above. The reddish glow of the service lighting sifted upward, casting an unnatural smolder across a staggering collection of Da Vincis, Titians, and Caravaggios that hung suspended from ceiling cables. Still lifes, religious scenes, and landscapes accompanied portraits of nobility and politicians.

Протиснувшись под решеткой, Роберт Лэнгдон оказался у входа в Большую галерею. Ощущение было такое, точно он заглядывает в пасть длинного и глубокого каньона. По обе стороны галереи поднимались голые стены высотой футов тридцать, верхняя их часть утопала во тьме. Красноватое мерцание ночных ламп в плинтусах отбрасывало таинственные блики на полотна да Винчи, Тициана и Караваджо, которые свисали с потолка на специальных проводах. Натюрморты, религиозные сцены, пейзажи, портреты знати и сильных мира сего.


Although the Grand Gallery housed the Louvre's most famous Italian art, many visitors felt the wing's most stunning offering was actually its famous parquet floor. Laid out in a dazzling geometric design of diagonal oak slats, the floor produced an ephemeral optical illusion-a multi-dimensional network that gave visitors the sense they were floating through the gallery on a surface that changed with every step.

Хотя в Большой галерее была собрана, пожалуй, лучшая в мире коллекция итальянских живописцев, у многих посетителей создавалось впечатление, что знаменита она прежде всего своим уникальным паркетным полом. Выложенный из диагональных дубовых паркетин, он не только поражал своим потрясающим геометрическим рисунком, но и создавал оптическую иллюзию: походил на многомерную сеть, что создавало у посетителей ощущение, будто они проплывают по галерее, поверхность которой меняется с каждым шагом.


As Langdon's gaze began to trace the inlay, his eyes stopped short on an unexpected object lying on the floor just a few yards to his left, surrounded by police tape. He spun toward Fache.

Взгляд Лэнгдона скользил по замысловатому рисунку и вдруг остановился на совершенно неуместном здесь предмете, лежавшем на полу слева, всего в нескольких ярдах от него. Место, где он лежал, было отгорожено полицейскими специальной лентой. Лэнгдон обернулся к Фашу:


"Is that... a Caravaggio on the floor?"

- Это что же... Караваджо? Вон там, на полу?..


Fache nodded without even looking.

Фаш, не глядя, кивнул.


The painting, Langdon guessed, was worth upward of two million dollars, and yet it was lying on the floor like a discarded poster. "What the devil is it doing on the floor!"

Картина, как догадывался Лэнгдон, стоила миллиона два долларов, однако валялась на полу, точно выброшенный на свалку плакат. - Но почему, черт возьми, она на полу?


Fache glowered, clearly unmoved.

Возмущение, прозвучавшее в его голосе, похоже, не произвело впечатления на Фаша.


"This is a crime scene, Mr. Langdon. We have touched nothing. That canvas was pulled from the wall by the curator. It was how he activated the security system."

- Это место преступления, мистер Лэнгдон. Сами мы ничего не трогали. Картину сдернул со стены куратор. И привел тем самым в действие систему сигнализации.


Langdon looked back at the gate, trying to picture what had happened.

Лэнгдон оглянулся на решетку, пытаясь сообразить, что же произошло.


"The curator was attacked in his office, fled into the Grand Gallery, and activated the security gate by pulling that painting from the wall. The gate fell immediately, sealing off all access. This is the only door in or out of this gallery."

На куратора, очевидно, напали в кабинете. Он выбежал, бросился в Большую галерею и включил систему сигнализации, сорвав полотно со стены. Решетка тут же опустилась, перекрывая доступ. Других выходов и входов в галерею не было.


Langdon felt confused.

Лэнгдон смутился:


"So the curator actually captured his attacker inside the Grand Gallery?"

- Так, значит, куратору удалось запереть нападавшего в галерее?


Fache shook his head.

Фаш покачал головой:


"The security gate separated Sauniere from his attacker. The killer was locked out there in the hallway and shot Sauniere through this gate." Fache pointed toward an orange tag hanging from one of the bars on the gate under which they had just passed. "The PTS team found flashback residue from a gun. He fired through the bars. Sauniere died in here alone."

- Нет. Решетка просто отделит от него Соньера. Убийца оказался здесь, в коридоре, и выстрелил в Соньера через решетку. - Он указал на оранжевый ярлычок, отмечавший один из прутьев решетки, под которой они только что проползли. - Сотрудники научно-технического отдела обнаружили здесь частицы пороха. Он выстрелил через решетку. Соньер умер вот здесь, и одиночестве.


Langdon pictured the photograph of Sauniere's body. They said he did that to himself. Langdon looked out at the enormous corridor before them.

Лэнгдон вспомнил снимок, который ему показывали. Но они говорили, что куратор сам это сделал. Он оглядел огромный и пустынный коридор.


"So where is his body?"

- Так где же тело?


Fache straightened his cruciform tie clip and began to walk.

Фаш поправил галстучную булавку в виде распятия и двинулся дальше.


"As you probably know, the Grand Gallery is quite long."

- Возможно, вам известно, что галерея очень длинная.


The exact length, if Langdon recalled correctly, was around fifteen hundred feet, the length of three Washington Monuments laid end to end. Equally breathtaking was the corridor's width, which easily could have accommodated a pair of side-by-side passenger trains. The center of the hallway was dotted by the occasional statue or colossal porcelain urn, which served as a tasteful divider and kept the flow of traffic moving down one wall and up the other.

"Длина, если я не ошибаюсь, - подумал Лэнгдон, - составляет пятнадцать тысяч футов, то есть равна умноженной на три высоте мемориала Вашингтона" . От ширины коридора тоже захватывало дух, здесь легко можно было проложить рельсы для двустороннего движения пассажирских поездов. По центру на определенном расстоянии друг от друга размещались статуи или огромные фарфоровые вазы, что помогало разграничить тематические экспозиции, а также разделить поток движения посетителей.


Fache was silent now, striding briskly up the right side of the corridor with his gaze dead ahead. Langdon felt almost disrespectful to be racing past so many masterpieces without pausing for so much as a glance.

Фаш молча и быстро шагал по правой стороне коридора, взгляд его был устремлен вперед. Лэнгдону же казалось просто непочтительным пробегать мимо величайших мировых шедевров, не остановившись хотя бы на секунду, чтобы посмотреть на них.


Not that I could see anything in this lighting, he thought.

Хотя разве можно разглядеть хоть что-то при таком освещении, подумал он.


The muted crimson lighting unfortunately conjured memories of Langdon's last experience in noninvasive lighting in the Vatican Secret Archives. This was tonight's second unsettling parallel with his near-death in Rome. He flashed on Vittoria again. She had been absent from his dreams for months. Langdon could not believe Rome had been only a year ago; it felt like decades. Another life. His last correspondence from Vittoria had been in December-a postcard saying she was headed to the Java Sea to continue her research in entanglement physics... something about using satellites to track manta ray migrations. Langdon had never harbored delusions that a woman like Vittoria Vetra could have been happy living with him on a college campus, but their encounter in Rome had unlocked in him a longing he never imagined he could feel. His lifelong affinity for bachelorhood and the simple freedoms it allowed had been shaken somehow... replaced by an unexpected emptiness that seemed to have grown over the past year.

Мрачное красноватое освещение навевало воспоминания о работе в секретных архивах Ватикана, в результате которой он едва не лишился жизни. Второй раз за день вспомнилась Виттория. Месяцами он не думал о ней - и вдруг на тебе, пожалуйста. Лэнгдону с трудом верилось в то, что он был в Риме всего лишь год назад; казалось, с тех пор пролетели десятилетия. Другая жизнь. Последнюю весточку от Виттории он получил в декабре. То была открытка, где она писала, что улетает на остров в Яванском море, продолжать свои исследования в области физики... что-то, имеющее отношение к использованию спутников в слежении за флуктуацией мантии Земли. Лэнгдон никогда не питал иллюзий по поводу того, что такая женщина, как Виттория Ветра, сможет счастливо жить с ним в университетском кампусе. Однако их встреча в Риме пробудила в нем томление души и плоти, которых он прежде никогда не испытывал. Его пристрастие к холостяцкому образу жизни и незатейливым прелестям свободы одинокого мужчины было поколеблено. И неожиданно сменилось ощущением пустоты, которое лишь усилилось за прошедший год.


They continued walking briskly, yet Langdon still saw no corpse.

Они продолжали быстро шагать по галерее, однако никакого трупа Лэнгдон пока не видел.


"Jacques Sauniere went this far?"

- Неужели Жак Соньер умудрился пройти такое большое расстояние?


"Mr. Sauniere suffered a bullet wound to his stomach. He died very slowly. Perhaps over fifteen or twenty minutes. He was obviously a man of great personal strength."

- Соньер схлопотал пулю в живот. Это медленная и очень мучительная смерть. Он умирал минут пятнадцать - двадцать. Очевидно, он был человеком необычайной силы духа.


Langdon turned, appalled.

Лэнгдон даже приостановился от удивления.


"Security took fifteen minutes to get here?"

- Вы что же, хотите сказать, охране понадобилось целых пятнадцать минут, чтобы добраться сюда?


"Of course not. Louvre security responded immediately to the alarm and found the Grand Gallery sealed. Through the gate, they could hear someone moving around at the far end of the corridor, but they could not see who it was. They shouted, but they got no answer. Assuming it could only be a criminal, they followed protocol and called in the Judicial Police. We took up positions within fifteen minutes. When we arrived, we raised the barricade enough to slip underneath, and I sent a dozen armed agents inside. They swept the length of the gallery to corner the intruder."

- Ну, разумеется, нет. Охрана Лувра отреагировала немедленно, как только раздался сигнал тревоги, но в Большую галерею не было доступа. Охранники стояли у решетки и слышали, как кто-то движется в дальнем конце коридора, а вот кто именно, разглядеть не смогли. Они кричали, но ответа так и не получили. Предположив, что это может быть преступник, а больше некому, они, следуя инструкциям, вызвали судебную полицию. Мы прибыли через пятнадцать минут. Потом удалось приподнять решетку, так чтобы можно было под ней проползти, и я послал дюжину вооруженных агентов. Они прочесали всю галерею в поисках грабителя.


"And?"

- И?..


"They found no one inside. Except..." He pointed farther down the hall. "Him."

- И никого не нашли. Кроме... - тут он указал вперед, - него.


Langdon lifted his gaze and followed Fache's outstretched finger. At first he thought Fache was pointing to a large marble statue in the middle of the hallway. As they continued, though, Langdon began to see past the statue. Thirty yards down the hall, a single spotlight on a portable pole stand shone down on the floor, creating a stark island of white light in the dark crimson gallery. In the center of the light, like an insect under a microscope, the corpse of the curator lay naked on the parquet floor.

Лэнгдон проследил за направлением пальца Фаша. В первый момент ему показалось, что капитан указывает на большую мраморную статую в центре. Но затем, приблизившись, он понял, что ошибался. Впереди, ярдах в тридцати от статуи, виднелось яркое световое пятно. Лампа на штативе создавала на полу единственный островок света в погруженной в красноватый полумрак галерее. И в центре этого светового пятна, точно насекомое под микроскопом, лежало на паркетном полу обнаженное тело куратора.


"You saw the photograph," Fache said, "so this should be of no surprise."

- Вы же видели снимок, - сказал Фаш. - Так что ничего неожиданного для вас тут нет.


Langdon felt a deep chill as they approached the body. Before him was one of the strangest images he had ever seen.

Они приблизились, и Лэнгдон почувствовал, как его пробирает озноб. Перед ним было самое странное и страшное зрелище из всех, что он когда-либо видел.


The pallid corpse of Jacques Sauniere lay on the parquet floor exactly as it appeared in the photograph. As Langdon stood over the body and squinted in the harsh light, he reminded himself to his amazement that Sauniere had spent his last minutes of life arranging his own body in this strange fashion.

Тело Жака Соньера лежало на паркетном полу в точности так же, как было отражено на фотографии. Стоя над ним и щурясь от непривычно яркого света, Лэнгдон не мог удержаться от мысли, что последние минуты своей жизни куратор провел, пытаясь занять такое вот необычное положение.


Sauniere looked remarkably fit for a man of his years... and all of his musculature was in plain view. He had stripped off every shred of clothing, placed it neatly on the floor, and laid down on his back in the center of the wide corridor, perfectly aligned with the long axis of the room. His arms and legs were sprawled outward in a wide spread eagle, like those of a child making a snow angel... or, perhaps more appropriately, like a man being drawn and quartered by some invisible force.

Соньер выглядел на удивление крепким для своего возраста... и вся его мускулатура была, что называется, на виду. Он сорвал с себя одежду, аккуратно сложил рядом на пол, а затем улегся на спину в центре широкого коридора, строго посередине помещения. Руки и ноги широко раскинуты, так смешно торчат руки у снеговика, которого зимой лепят дети... Нет, точнее, он походил на человека, которого растянули и собрались четвертовать некие невидимые силы.


Just below Sauniere's breastbone, a bloody smear marked the spot where the bullet had pierced his flesh. The wound had bled surprisingly little, leaving only a small pool of blackened blood.

Кровавое пятнышко на груди отмечало то место, где в тело вошла пуля. Крови было на удивление мало, лишь небольшая темная лужица.


Sauniere's left index finger was also bloody, apparently having been dipped into the wound to create the most unsettling aspect of his own macabre deathbed; using his own blood as ink, and employing his own naked abdomen as a canvas, Sauniere had drawn a simple symbol on his flesh-five straight lines that intersected to form a five-pointed star.

Указательный палец левой руки тоже был в крови, точно его окунали в рану. И это наводило на кошмарную мысль о том, что умирающий использовал собственною кровь в качестве чернил или краски, а собственный обнаженный живот - как полотно. И действительно, Соньер нарисовал у себя на животе простой символ: пять прямых линий, которые, перекрещиваясь, образовывали пятиконечную звезду.


The pentacle.

Пентакл?..


The bloody star, centered on Sauniere's navel, gave his corpse a distinctly ghoulish aura. The photo Langdon had seen was chilling enough, but now, witnessing the scene in person, Langdon felt a deepening uneasiness.

Кровавая звезда в центре живота придавала трупу поистине зловещий вид. Снимок, который видел Лэнгдон, тоже производил удручающее впечатление, но теперь, увидев все своими глазами, Лэнгдон начал испытывать все возрастающую тревогу.


He did this to himself.

Он сам это с собой сделал.


"Mr. Langdon?" Fache's dark eyes settled on him again.

- Мистер Лэнгдон? - На него были устремлены черные глазки-буравчики Фаша.


"It's a pentacle," Langdon offered, his voice feeling hollow in the huge space. "One of the oldest symbols on earth. Used over four thousand years before Christ."

- Это пентакл, - сказал Лэнгдон, и собственный голос показался ему чужим, так странно и гулко прозвучал он под сводами галереи. - Один из старейших символов на земле. Появился за четыре тысячи лет до Рождества Христова.


"And what does it mean?"

- И что же он означает?


Langdon always hesitated when he got this question. Telling someone what a symbol "meant" was like telling them how a song should make them feel-it was different for all people. A white Ku Klux Klan headpiece conjured images of hatred and racism in the United States, and yet the same costume carried a meaning of religious faith in Spain.

Лэнгдон всегда колебался, когда ему задавали этот вопрос. Сказать, что означает символ - все равно что объяснить, каким воздействием на человека обладает та или иная песня. Ведь каждый воспринимает одну и ту же песню по-своему. Белый колпак ку-клукс-клана стал в Соединенных Штатах символом ненависти и расизма, но в Испании подобный костюм лишь подчеркивал неколебимость христианской веры.


"Symbols carry different meanings in different settings," Langdon said. "Primarily, the pentacle is a pagan religious symbol."

- В различных обстоятельствах одни и те же символы имеют разное значение, - осторожно ответил Лэнгдон. - Вообще-то изначально пентакл был религиозным символом язычников.


Fache nodded. "Devil worship."

- Поклонение дьяволу, - кивнул Фаш.


"No," Langdon corrected, immediately realizing his choice of vocabulary should have been clearer.

- Нет, - сказал Лэнгдон и тут же понял, что слова надо подбирать осторожнее.


Nowadays, the term pagan had become almost synonymous with devil worship-a gross misconception. The word's roots actually reached back to the Latin paganus, meaning country-dwellers. "Pagans" were literally unindoctrinated country-folk who clung to the old, rural religions of Nature worship. In fact, so strong was the Church's fear of those who lived in the rural villes that the once innocuous word for "villager"-villain-came to mean a wicked soul.

Ведь в наши дни слово "язычник", или "языческий", стало почти синонимом поклонения дьяволу, что совершенно неверно. Корни этого слова восходят к латинскому pagan, что означает "обитатели сельской местности". Язычники были сельскими и лесными жителями и по своим религиозным взглядам являлись политеистами, поклонялись силам и явлениям Природы. И Христианская церковь настолько боялась этих многобожников, живших в деревнях, "villes", что производное "vilain", то есть "живущий в деревне", стало означать "злодей".


"The pentacle," Langdon clarified, "is a pre-Christian symbol that relates to Nature worship. The ancients envisioned their world in two halves-masculine and feminine. Their gods and goddesses worked to keep a balance of power. Yin and yang. When male and female were balanced, there was harmony in the world. When they were unbalanced, there was chaos." Langdon motioned to Sauniere's stomach. "This pentacle is representative of the female half of all things-a concept religious historians call the 'sacred feminine' or the 'divine goddess.' Sauniere, of all people, would know this."

- Пятиконечная звезда, - пояснил Лэнгдон, - это еще дохристианский символ, относившийся к поклонению и обожествлению Природы. Древние люди делили весь мир на две половины - мужскую и женскую. У них были боги и богини, сохраняющие баланс сил. Инь и ян. Когда мужское и женское начала сбалансированы, в мире царит гармония. Когда баланс нарушается, возникает хаос. - Лэнгдон указал на живот покойного: - Пентакл символизирует женскую половину всего сущего на земле. Историки, изучающие религии, называют символ "священным женским началом", или "священной богиней". И уж кому-кому, а Соньеру это было прекрасно известно.


Chapter / Глава

 
Рейтинг@Mail.ru