Book's list / Список книг :

 

Chapter / Глава


Chapter 8 - ГЛАВА 8.

Langdon couldn't tear his eyes from the glowing purple text scrawled across the parquet floor. Jacques Sauniere's final communication seemed as unlikely a departing message as any Langdon could imagine.

Лэнгдон не мог отвести взгляда от мерцающих красных цифр и букв на паркете. Последнее послание Жака Соньера совсем не походило на прощальные слова умирающего, во всяком случае, по понятиям Лэнгдона.


The message read:

Вот что написал куратор:


13-3-2-21-1-1-8-5

13-3-2-21-1-1-8-5


O, Draconian devil!

На вид идола родич!


Oh, lame saint!

О мина зла!


Although Langdon had not the slightest idea what it meant, he did understand Fache's instinct that the pentacle had something to do with devil worship.

Лэнгдон не имел ни малейшего представления, что все это означает, однако теперь ему стало ясно, почему Фаш так настойчиво придерживался версии о том, что пятиконечная звезда связана с поклонением дьяволу или языческими культами.


O, Draconian devil! Sauniere had left a literal reference to the devil. Equally as bizarre was the series of numbers.

На вид идола родич! Соньер прямо указывал на некоего идола. И еще этот непонятный набор чисел.


"Part of it looks like a numeric cipher."

- А часть послания выглядит как цифровой шифр.


"Yes," Fache said. "Our cryptographers are already working on it. We believe these numbers may be the key to who killed him. Maybe a telephone exchange or some kind of social identification. Do the numbers have any symbolic meaning to you?"

- Да, - кивнул Фаш. - Наши криптографы над ним уже работают. Мы думаем, эти цифры являются ключом, указывающим на убийцу. Возможно, здесь номер телефона или же карточки социального страхования. Скажите, эти цифры имеют, на ваш взгляд, какое-либо символическое значение?


Langdon looked again at the digits, sensing it would take him hours to extract any symbolic meaning. If Sauniere had even intended any. To Langdon, the numbers looked totally random. He was accustomed to symbolic progressions that made some semblance of sense, but everything here-the pentacle, the text, the numbers-seemed disparate at the most fundamental level.

Лэнгдон еще раз взглянул на цифры, чувствуя, что на расшифровку их символического значения могут уйти часы. Если вообще Соньер что-то под этим имел в виду. На взгляд Лэнгдона, цифры казались выбранными наугад. Он привык к символическим прогрессиям, в них угадывался хоть какой-то смысл, но здесь все: пятиконечная звезда, текст и цифры - казалось, ничем и никак не было связано между собой.


"You alleged earlier," Fache said, "that Sauniere's actions here were all in an effort to send some sort of message... goddess worship or something in that vein? How does this message fit in?"

- Ранее вы говорили, - заметил Фаш, - что все действия Соньера были направлены на то, чтобы оставить какое-то послание... Подчеркнуть поклонение богине или что-то в этом роде. Тогда как вписывается в эту схему данное послание?


Langdon knew the question was rhetorical. This bizarre communique obviously did not fit Langdon's scenario of goddess worship at all.

Лэнгдон понимал, что вопрос этот чисто риторический. Смесь цифр и непонятных восклицаний никак не вписывалась в версию самого Лэнгдона, связанную с культом богини.


O, Draconian devil? Oh, lame saint?

На вид идола родич? О мина зла?..


Fache said, "This text appears to be an accusation of some sort. Wouldn't you agree?"

- Текст походит на какое-то обвинение, - сказал Фаш. - Вам не кажется?


Langdon tried to imagine the curator's final minutes trapped alone in the Grand Gallery, knowing he was about to die. It seemed logical.

Лэнгдон пытался представить последние минуты куратора, запертого здесь, в замкнутом пространстве Большой галереи, знающего, что ему предстоит умереть. Определенная логика в словах Фаша просматривалась.


"An accusation against his murderer makes sense, I suppose."

- Да, обвинение в адрес убийцы. Думаю, в этом есть какой-то смысл.


"My job, of course, is to put a name to that person. Let me ask you this, Mr. Langdon. To your eye, beyond the numbers, what about this message is most strange?"

- И моя работа заключается в том, чтоб назвать его имя. Позвольте спросить вас еще об одном, мистер Лэнгдон. Помимо цифр, что, на ваш взгляд, самое странное в этом послании?


Most strange? A dying man had barricaded himself in the gallery, drawn a pentacle on himself, and scrawled a mysterious accusation on the floor. What about the scenario wasn't strange?

Самое странное? Умирающий человек закрылся в галерее, изобразил пятиконечную звезду, нацарапал на полу загадочные слова обвинения. Вопрос надо ставить иначе. Что здесь не странное?


"The word 'Draconian'?" he ventured, offering the first thing that came to mind. Langdon was fairly certain that a reference to Draco-the ruthless seventh-century B.C. politician-was an unlikely dying thought. " 'Draconian devil' seems an odd choice of vocabulary."

- Слово "идол"? - предположил Лэнгдон. Просто это было первое, что пришло на ум. - "Идола родич". Странность в самом подборе слов. Кого он мог иметь в виду? Совершенно непонятно.


"Draconian?" Fache's tone came with a tinge of impatience now. "Sauniere's choice of vocabulary hardly seems the primary issue here."

- "Идола родич"? - В тоне Фаша слышалось нетерпение, даже раздражение. - Выбор слов Соньером, как мне кажется, здесь ни при чем.


Langdon wasn't sure what issue Fache had in mind, but he was starting to suspect that Draco and Fache would have gotten along well.

Лэнгдон не понял, что имел в виду Фаш, однако начал подозревать: Фаш прекрасно бы поладил с неким идолом, и уж тем более с миной зла.


"Sauniere was a Frenchman," Fache said flatly. "He lived in Paris. And yet he chose to write this message..."

- Соньер был французом, - сказал Фаш. - Жил в Париже. И тем не менее решил написать последнее свое послание...


"In English," Langdon said, now realizing the captain's meaning.

- По-английски, - закончил за него Лэнгдон, понявший, что имел в виду капитан.


Fache nodded.

Фаш кивнул:


"Precisement. Any idea why?"

- Precisement . Но почему? Есть какие-либо соображения на сей счет?


Langdon knew Sauniere spoke impeccable English, and yet the reason he had chosen English as the language in which to write his final words escaped Langdon. He shrugged.

Лэнгдон знал, что английский Соньера был безупречен, и, однако, никак не мог понять причины, заставившей этого человека написать предсмертное послание на английском. Он молча пожал плечами.


Fache motioned back to the pentacle on Sauniere's abdomen.

Фаш указал на пятиконечную звезду на животе покойного:


"Nothing to do with devil worship? Are you still certain?"

- Так, значит, это никак не связано с поклонением дьяволу? Вы по-прежнему в этом уверены?


Langdon was certain of nothing anymore.

Лэнгдон больше ни в чем не был уверен.


"The symbology and text don't seem to coincide. I'm sorry I can't be of more help."

- Символика и текст не совпадают. Простите, но я вряд ли чем-то смогу тут помочь.


"Perhaps this will clarify." Fache backed away from the body and raised the black light again, letting the beam spread out in a wider angle. "And now?"

- Может, это прояснит ситуацию... - Фаш отошел от тела и приподнял лампу, отчего луч высветил более широкое пространство. - А теперь?


To Langdon's amazement, a rudimentary circle glowed around the curator's body. Sauniere had apparently lay down and swung the pen around himself in several long arcs, essentially inscribing himself inside a circle.

И тут Лэнгдон, к своему изумлению, заметил, что вокруг тела куратора была очерчена линия. Очевидно, Соньер лег на пол и с помощью все того же маркера пытался вписать себя в круг.


In a flash, the meaning became clear.

И тут все сразу же стало ясно.


"The Vitruvian Man," Langdon gasped. Sauniere had created a life-sized replica of Leonardo da Vinci's most famous sketch.

- "Витрувианский человек"! - ахнул Лэнгдон. Соньер умудрился создать копию знаменитейшего рисунка Леонардо да Винчи в натуральную величину.


Considered the most anatomically correct drawing of its day, Da Vinci's The Vitruvian Man had become a modern-day icon of culture, appearing on posters, mouse pads, and T-shirts around the world. The celebrated sketch consisted of a perfect circle in which was inscribed a nude male... his arms and legs outstretched in a naked spread eagle.

С анатомической точки зрения для тех времен этот рисунок был самым точным изображением человеческого тела. И стал впоследствии некой иконой культуры. Его изображали на плакатах, на ковриках для компьютерной мыши, на майках и сумках. Прославленный набросок состоял из абсолютно правильного круга, в который да Винчи вписал обнаженного мужчину... и руки и ноги у него были расставлены в точности как у трупа.


Da Vinci. Langdon felt a shiver of amazement. The clarity of Sauniere's intentions could not be denied. In his final moments of life, the curator had stripped off his clothing and arranged his body in a clear image of Leonardo da Vinci's Vitruvian Man.

Да Винчи. Лэнгдон был потрясен, даже мурашки пробежали по коже. Ясность намерений Соньера нельзя отрицать. В последние минуты жизни куратор сорвал с себя одежду и расположился в круге, сознательно копируя знаменитый рисунок Леонардо да Винчи "Витрувианский человек".


The circle had been the missing critical element. A feminine symbol of protection, the circle around the naked man's body completed Da Vinci's intended message-male and female harmony. The question now, though, was why Sauniere would imitate a famous drawing.

Именно этот круг и стал недостающим и решающим элементом головоломки. Женский символ защиты - круг, описывающий тело обнаженного мужчины, обозначал гармонию мужского и женского начал. Теперь вопрос только в одном: зачем понадобилось Соньеру имитировать знаменитое изображение?


"Mr. Langdon," Fache said, "certainly a man like yourself is aware that Leonardo da Vinci had a tendency toward the darker arts."

- Мистер Лэнгдон, - сказал Фаш, - такому человеку, как вы, следовало бы знать, что Леонардо да Винчи питал пристрастие к темным силам. И это отражалось в его искусстве.


Langdon was surprised by Fache's knowledge of Da Vinci, and it certainly went a long way toward explaining the captain's suspicions about devil worship. Da Vinci had always been an awkward subject for historians, especially in the Christian tradition. Despite the visionary's genius, he was a flamboyant homosexual and worshipper of Nature's divine order, both of which placed him in a perpetual state of sin against God. Moreover, the artist's eerie eccentricities projected an admittedly demonic aura: Da Vinci exhumed corpses to study human anatomy; he kept mysterious journals in illegible reverse handwriting; he believed he possessed the alchemic power to turn lead into gold and even cheat God by creating an elixir to postpone death; and his inventions included horrific, never-before-imagined weapons of war and torture.

Лэнгдон был поражен, что Фашу известны такие подробности о Леонардо да Винчи, очевидно, именно поэтому капитан усматривал здесь поклонение дьяволу. Да Винчи всегда был весьма скользким объектом для изучения, особенно для историков христианской традиции. Несмотря на свою неоспоримую гениальность, Леонардо был ярым гомосексуалистом, а также поклонялся божественному порядку в Природе, что неизбежно превращало его в грешника. Мало того, эксцентричные поступки художника создали ему демоническую ауру: да Винчи эксгумировал трупы с целью изучения анатомии человека; вел какие-то загадочные журналы, куда записывал свои мысли совершенно неразборчивым почерком да еще справа налево; считал себя алхимиком, верил, что может превратить свинец в золото. И даже бросил вызов самому Господу Богу, создав некий эликсир бессмертия, уж не говоря о том, что изобрел совершенно ужасные, прежде не виданные орудия пыток и оружие.


Chapter / Глава

 
Рейтинг@Mail.ru